Она в твоем сердце

Глава 31

Катя

Несмотря на кажущуюся безысходность ситуации, наша с детьми жизнь стабилизировалась. Мир устроен таким образом, что человек в нем привыкает ко всему.

Подумаешь, деньги.

Роман Геннадьевич, несмотря на ворчание, разрулил острые моменты. Теперь и Яшка, и девочки находятся со мной на вполне законных основаниях, пусть и полученных не самым легальным образом. За это я в долгу перед ним. Нет, он не дергает меня и заявляет, что ему не к спеху, и сумма оказалась скромной.

Роман Геннадьевич просто внес ее за меня.

«Дождемся Лелю. С нее и отсудим, не волнуйся. Мы точно выиграем», — довольно заявил он после разговора с каким-то важным человеком и протянул мне самую заветную доверенность.

Последнюю.

На Яшку.

Но я так не могу. Моя мать настолько ненадежный человек, что даже полиции в ее поисках я не доверяю. Не удивлюсь, если она назло мне будет прятаться по трущобам, лишь бы скинуть с себя хвост в виде обязательств перед несовершеннолетними детьми.

Я смотрю на мир трезво, поэтому знаю, что Роман Геннадьевич не станет ждать вечно. Как только полиция объявит, что моей матери и след простыл, начнется процесс по определению постоянного места жительства детей. Тогда он снова активизируется.

Нет.

Я хочу поставить точку в вопросе пребывания детей со мной. Сначала верну ему деньги, затем проконсультируюсь на тему опеки. Нужно действовать, пока Роман Геннадьевич в хорошем настроении, а закон на моей стороне.

Меня почти не грызет совесть за то, что я обманула коллег в «Белуге», отпросившись на три смены по семейным обстоятельствам.

Они все равно не поверили.

— Он приходил, — шепчет Яшка в трубку.

Звук глухой. Забавные семейные традиции: прятаться в ванной от вездесущих близняшек и называть Рому местоимениями, чтобы девочки не услышали. Хватит одного разбитого сердца в нашей квартире.

— Ты же все правильно сделал?

— Сказал, что нам не нужна его забота, и чтобы он валил к своей Вике.

Дословно и очень ответственно. Печальная улыбка трогает уголки губ.

— Спасибо.

— Это не помешало ему обшмонать квартиру, — недовольно бухтит Яшка.

Я и не сомневалась. Телефон трещит от пропущенных вызовов и сообщений. Два действующих персонажа: Рома и свет его очей — Вика.

Поджав губы, я трясу головой.

Нет, я понимаю, что она ни в чем не виновата, но слабо представляю, как теперь с ней общаться. Вика мне нравилась. В какой-то момент я даже думала, что мы подружимся, теперь же видеть ее не могу. В ушах до сих пор звучат Ромины слова, от которых сердце покрывается инеем, а кровь замедляет бег.

Я не понимаю его и, честно говоря, не хочу понимать.

У меня полно своих проблем, чтобы думать еще о психологических сложностях пиздострадающего парня. Даже с учетом того, что от мысли о нем глаза обжигают непролитые слезы и возникает непроглядный туман. Мне страшно представить себе, что произошло бы, случилось с Яшкой настоящая беда.

Мне жаль Рому. Я провела целый день за поисками информации о его брате. Ее оказалось очень много. Просто последние три года сплетни поутихли, и Максим Козлоеб стерся с первых полос светских хроник.

Молодой мотоциклист, блогер, наследник империи Козлоебов, управляющий сетью ресторанов «Белуга», старший сын, сорвиголова, весельчак и любимец женщин в диапазоне от нуля до восьмидесяти восьми лет — он скончался на чемпионате России по мотокроссу. Почти сразу после прохождения финишной черты, где установил рекорд Гиннесса. Незадолго до трагедии ему исполнилось тридцать лет, а всего через две недели после нее у него родился сын.

Дальше история утихла. Вику и Рому будто стерли из прессы ластиком. Ничего про маленького племянника Ромы, никаких, даже желтых, полос про Вику. Только самые приличные фотографии в честь очередного дня памяти Максима со снимками из его спортивного прошлого.

Я едва узнала на фотографиях рядом с ним Вику и Рому. Дело не в возрасте или внешности. Нет. Трагедия меняет людей. Света оказалась не так уж и неправа.

Я перерыла все, но так и не поняла. Зачем? Как мне поможет погибший три года назад гонщик?

— На здоровье, — я с шумом втягиваю воздух. — Девочек не застал?

— Нет.

— Куртку забрал?

— Нет.

— Значит, выкинь ее. И все, что он покупал.

— Систр…

— Вышвырни. Все. С балкона. Немедленно!

— Тише, не ори. Продукты-то оставлю?

У меня уходит несколько секунд, чтобы красные круги перед глазами поблекли, и я вновь увидела свое отражение. Я превращаюсь в истеричку. Облокотившись на раковину, я медленно выдыхаю.

Дети не виноваты, но мне подачки не нужны. Досчитав до десяти, я беру тюбик и, поправив наушник, выпрямляюсь:

— Хорошо. Только продукты, Яша. Остальное — на помойку. Если вернусь и увижу хоть что-нибудь, туда же полетит твоя приставка. Понял меня?

— Понял, — он шмыгает носом. — В школу мне в трусах ходить?

— Достанешь старую синтепоновую куртку с антресоли. Она не так уж тебе и мала. Ничего страшного. На пару дней хватит.

Колпачок отлетает в сторону, и жирная капля клея для ресниц остается на коже. Кончиком кисти я прижимаю ее к ключице, затем вытягиваю шею и придирчиво разглядываю расположение блестящих камней. Их совсем немного: тройка подчеркивает острый угол ключицы, россыпь на плечах имитирует рукава. Для симметрии в ухе, с другой стороны, висит удлиненная сверкающая серьга. Такая же подвеска слева, но на обтягивающем бедро голенище замшевого сапога.

— Кать, ты точно знаешь, что делаешь? — с сомнением спрашивает Яшка.

Я поправляю крупную черную сетку, выглядывающую из-под микроскопических кожаных шорт. Она впивается в бедра и неприятно трется. Из-за дискомфорта я ерзаю и не могу расслабиться, а это точно скажется на танце.

— Ты во мне сомневаешься? — хихикаю я, а он громко сопит в трубку. — Яш, это просто выступление. Еще одно из сотен.

— Да видел я твои выступления.

— Что?

За спиной раздается звук спуска воды и стук каблуков. Дверь кабинки распахивается, и, пошатываясь, из нее выходит Маша Овечкина. Я тут же отворачиваюсь. Мой папа когда-то дружил с ее отцом, но наше общение не сложилось. Понятия не имею, что она делает в туалете для персонала, но точно не хочу, чтобы меня узнали.

Пока Овечкина моет руки, я проклинаю себя за решение собираться здесь, а не гримерке, где не протолкнуться. У меня нет никакого желания тереться с другими девчонками.

Нет, я не осуждаю их.