Она в твоем сердце

Глава 26

Рома

— Прямо по курсу ходоки из Вестероса, — добрая девочка по имени Даша показывает на парочку и тут же исчезает с подносом.

У меня нет времени подготовиться, потому что ее одногруппница уже здесь. Та самая, что притащилась в начале месяца заказывать вечер Хэллоуина в нашем ресторане. В обычное время я бы послал ее к черту, потому что у нас все забито на год вперед, но тут пришлось подвинуть постоянных клиентов.

Папа редко о чем-то просит, но не выполнить его задание нельзя — все-таки это его ресторан. Точнее, один из них. Идея о праздновании Дня Всех Святых именно здесь поступила от миллиардера Алексея Довлатова, который мечтает об их с отцом сотрудничестве. Мне же приходится терпеть назойливость Дашиной одногруппницы.

Как там ее? Алина Ерошина? Или Ерошкина?

Ладно, один черт, мечта к-поп фаната. Громкая и вся блестит, словно диско-шар. Позади нее плетется не то ее парень, не то просто несчастный, оказавшийся в цепких лапках этой энергичной особы. Весь в темном, угрюмый, молчаливый, немного смахивает на маньяка из подкастов, которые обожает Даша.

— Я принесла список к списку! — сияет улыбкой Алина и трясет на ходу какой-то папкой. — Дополненный!

— Десятый по счету? — уточняю я.

— Да!

Она запинается на ровном месте, и по залу прокатывается вздох посетителей. Я дергаюсь, чтобы подхватить ее, но угрюмое приложение в виде парня поспевает первым. Он смыкает руки на ее талии, придает Алине вертикальное положение, затем поправляет ее огненно-красные волосы и что-то тихо ей говорит.

Наверное, просит об осторожности.

— В мой кабинет.

На разбор новых правок уходит не меньше двух часов, за которые Алина трижды выносит мне мозг. После разговора с ней я чувствую себя тряпкой, изнасилованной шваброй и прокрученной в стиральной машине. Спасибо тому парню, имя которого я никак не запомню, что он уводит ее под предлогом важных дел.

Напоследок он бросает на меня внимательный взгляд, будто оценивает: опасен я для нее или нет?

Странная парочка. Какая-то полубезумная. Но если им вместе хорошо, то и бог с ними.

— Ромашечка, я пришел уточнить, какой тортик ты хочешь на еще один день, когда приблизишься к пенсии.

В дверях появляется довольная рожа Рыжего Гены, которая исчезает, когда я бросаю в него смятую бумажку. Он хохочет, а я фыркаю и жестом приглашаю его в кабинет. Странно, что без Вики. Похоже, она решила не участвовать в ежегодном флешмобе под названием «Уточни у Ромы, что он хочет на день рождения».

— А где твоя моральная поддержка в лице второго повара? — уточняю я у Рыжего Гены, куда подевалась моя подруга.

— Гоняет по кухне миньонов. У нас там завал. Сегодня опять аншлаг в зале.

— Ясно.

— Ну и?

Каждый год одно и то же.

Каждый раз я говорю, что мне ничего не нужно.

Я не праздную день рождения с тех пор, как умер Макс. Последние три года все ограничивается поздравлениями, деньгами и подарками, которые родственники и друзья присылают мне с курьерами. Мама не обижается, хотя я знаю, что она накрывает стол, и за мое здоровье пьют все, кто приходит в гости.

Как можно праздновать день рождения без брата и его пусть тупых, но зажигательных шуток? Никто не будит меня по утрам ведром ледяной воды, не развешивает гирлянды под окнами, не носится по дому и не выкрикивает лозунги, как в мультфильме про Лунтика: «Малыш родился! Малыш родился!»

— Мне ничего… — начинаю я, но Рыжий Гена прерывает меня.

— Мы приготовим клубничный чизкейк и посидим утром двадцать второго числа. Ребята уже купили подарки.

— Ген…

— Они так хотят.

Поджав губы, я утыкаюсь взглядом в разбросанные счет-фактуры, перебираю срочные договоры, ищу повод закончить неприятный диалог. Рыжий Гена вздыхает, поднимается, наклоняется и хлопает меня по плечу.

— Ромыч, если бы я помнил свою семью, то хотел бы провести с ними такой важный день. Но я не знаю, кто они. А ты знаешь, но зачем-то лишаешь и их, и себя праздника. Подумай хорошенько, окей? От поездки домой и пары часов в компании родных мир не рухнет.

Рыжий Гена уходит и оставляет меня одного в полном раздрае. В какой-то момент рука сама тянется к смартфону, который лежит возле мышки. В списке контактов мамин номер идет одним из первых, поэтому промахнуться или пролистать его никак не получится.

— Им кянк?

Им кянк и им арев — наши с братом прозвища на армянском языке. Мама так называла нас в детстве, что означало «мой мир» и «мое солнце». Сейчас эти фразы вызывают пусть и приятный, но все-таки болезненный спазм в груди.

Мамино солнце погасло три года назад, а мир без него так и не научился жить.

— Майрик, — я привычно перехожу на ее родной язык, но поправляю себя и вновь возвращаюсь к русскому: — Мам, как насчет того, чтобы собраться после тридцать первого числа и отпраздновать мой прошедший день рождения?

В трубке что-то с грохотом падает.

Кажется, мама уронила сковороду или кастрюлю, потому что следом наступает тишина. Она никогда не ругается: всегда сдержанна и спокойна, что бы ни случилось. На похоронах Макса она не рыдала в голос и не билась в истерике, а держалась с исключительным достоинством, пока не вернулась домой.

После похорон мы четыре дня не видели ее. Мама не выходила из спальни, и на пятые сутки папа занервничал. Он хотел ломать замок, но это не понадобилось. Она появилась, как всегда, с высоко поднятой головой, красными и опухшими глазами, но не проронила ни слова — пошла на кухню и занялась домашними делами.

Мама не избегает разговоров о Максе, не притворяется, что у нее один сын. Где-то в глубине души ей больно. Иногда она на целые сутки уходит в комнату брата и прячется там от всего мира.

Несколько раз я видел, как мама сидела с семейным альбомом у камина и тихонько скулила, как раненый зверек.

— Им кянк, ты удивил меня, — сдержанно говорит она после целой минуты молчания. — Но я счастлива, что ты решился прервать траур по Максиму. Я приготовлю все, что любишь, и даже никого не стану приглашать.

— Спасибо, я пока не готов ни с кем видеться.

— А папа?

Повисает новая пауза.

У нас с отцом напряженные отношения, потому что всех собак после смерти Макса он спустил на Вику. Я знаю, что это ничего не значит. На самом деле папа поддерживает ее, и только благодаря его влиянию она не лишена родительских прав, но все-таки не могу простить те жестокие и обидные слова.

Пора нам помириться по-человечески.

— Я буду рад с ним встретиться лично.