Страница 159 из 168
Глава 108
Рома
— Ему говорили: «Баграт, брат, ты что творишь? На рынке уважать старших надо! Ты зачем помидоры дешевле всех продаешь?» А он? Ай, жил, как собака, и подох, как собака. Давайте выпьем за хорошего человека. Наирочка, манты просто муа!
Раздается звук поцелуя.
— А-а-а!
— Гагик, сыночка, ты зачем ветку сирени оторвал? Демьян, брат, ты прости. Гагик у нас гиперактивно развитый.
— А-а-а!
Я провожаю взглядом четырехлетнюю ракету, которая носится вокруг накрытого стола с толстенной веткой сирени наперевес. Сидящая рядом Катя давится блинчиком, и я с осторожностью похлопываю ее по спине.
Напротив нас дремлет бабушка Мариам. На деле никакая она не бабушка, а очень дальняя тетка, но всем плевать. Дядя Саро нам тоже не особо родственник, но это не помешало ему приехать в Питер аккурат к знакомству Кати с родителями. И не одному, а с малой частью семейства: младшим сыном Гагиком и бабушкой Мариам, которая, по-моему, видела еще царя.
Спасибо, всех не взял. Благослови боги отца. Он и так с трудом терпит больше трех родственников за раз.
— А-а-а!
— Может, ему что-то нужно? — очень тихо спрашивает Катя, стараясь не привлекать внимания.
После тети Фатимы и бабуленьки у нее легкая контузия. Ничего, все пройдет. С годами привыкаешь и к нашей семье, и к количеству веток на нашем семейном баобабе.
— Не, — я мотаю головой, — сейчас побегает, пару кустов поломает в саду и успокоится.
— Это венгерская сирень, — шипит папа с дальнего угла, пока мама успокаивающе поглаживает его по руке. — Я самолично ее сажал.
— А-а-а!
Ракета «земля — земля» в зеленых штанишках идет на пятый круг. Теперь я понимаю, почему мама с папой сегодня отправили Макса к Ване и посоветовали так же поступить с близняшками. Такой радиоактивный фон взрослые-то с трудом выдерживают, что уж о детях говорить.
Бабушка Мариам издает храп, и Гагик внезапно замирает. На юном личике читается любопытство, искра страха и легкая паника. Ищет, куда бы пристроить ветку. Большие карие глаза загораются, когда в углу он замечает декоративный камин.
— Не вздумай, — предупреждает папа.
Я перевожу взгляд на дядю Саро, который складывает маленькие ручки на огромном животе. Сейчас он похож на умиротворенного паука — сытого и раскинувшего паутину в нужных местах. Крупный нос утяжеляет мягкие черты, но все равно от него веет чем-то нехорошим.
Нет, правда. Как можно доверять бывшему судье?
— Гагик, сыночка, поди в сад и накопай червей, — он машет рукой на французские окна, за которыми мерно покачиваются на ветру ничего не подозревающие кустарники. — Маме на белковый коктейль.
После этого дядя Саро разражается жутким смехом. Катя вздрагивает и хватается за мою руку, но я вновь успокаивающе глажу ее по плечу. Философию всех Лебединских-Козлоебов правильно озвучил Макс: «В этом двинутом мире наша семья все равно держит пальму первенства, так что не пропадем».
В принципе, я с ним согласен. Пережил Козлоебов, переживешь и конец света, и мировые войны, и глобальные кризисы. После одного семейного праздника, где собираются вообще все, постигаешь такой дзен, что уже ничего не пугает.
Вот если бы дядя Саро привез всю родню… Впрочем, нет.
У папы и так последний нерв на пределе.
— Катюша, деточка, ты почему черешенку и клубничку не ешь? Дядя Саро лично фуру из Карби гнал. Нет, как лично. На самом деле я попросил хорошего знакомого, у которого есть свой хороший знакомый, чтобы тот позвонил своим хорошим знакомым… В общем, — он машет рукой, и золотой перстень поблескивает на солнце, — не бери в голову. Кушай витаминки.
— Да я… — Катя косится на чашу. — Это… Наелась уже.
— Еще кушай. Тебе крепких сыновей рожать, дочерей красивых, как ты. Главное, чтобы не в Ромкину породу.
Я подпрыгиваю на месте.
— Почему⁈
— Ай, дорогой, как тебе сказать, — цокает дядя Саро и начинает щелкать пальцами, пока папа стремительно багровеет. — У вас в крови нищета, лимита. Мы же твоего отца голодного и холодного в семью приняли. В одних штанах с дырой на колене… ай-ай-ай…
— Ты что несешь⁈ — ревет папа с дальнего угла.
— Тише, тише, Демьян, — успокаивает его мама.
— Хр-р… А⁈ Расстрелять! — внезапно просыпается бабушка Мириам и голосит на весь дом.
Я преспокойно размешиваю сахар в чашке, а Катя с живым интересом наблюдает за развивающимся скандалом. Уровень интриг — бразильский сериал. За несколько минут мои близкие успевают четыре раза поругаться, пять помириться, шесть вспомнить обиды, и кто кому дал больше денег.
— Мы вам дом подготовили на свадьбу, — опять заводит старую шарманку дядя Саро, когда обоюдные плевки ядом между ним и папой сходят на нет. Их острые взгляды обращаются на меня и Катю. — Такой коттедж купили. Мехмед увидел, чуть от зависти в море не утопился. А жаль, а жаль…
Я хмыкаю.
— Это ты тете Фатиме скажи.
— Ты зачем дьяволицу по имени зовешь! — аж вздрагивает дядя Саро и крестится. Русская речь сбивается, возвращается сильный акцент. — Совсем дяде смерти хочешь⁈
— Надо ее на чай пригласить, кстати, — давится злорадным смехом папа.
Спустя еще час нас отпускают погулять по дому. К этому времени Гагик уже выкопал клад, пересадил ветку, затем уснул на газоне. Не ребенок, а садовник-террорист. После короткой экскурсии я открываю перед Катей дверь в комнату Макса и киваю:
— Хочешь зайти?
Здесь все так, как было до его смерти: награды расставлены в строгом порядке, вещи из химчистки ждут в шкафу, а с техники вытерта пыль. Катя обводит взглядом синие стены, смотрит на кровать, затем на стол и многочисленные постеры. Потом останавливается на байке, который все еще занимает вторую половину комнаты.
— Он здесь жил?
— Часто бывал, пока не съехался с Викой, — пожимаю плечами и приглашаю внутрь. Она осторожно ступает на скрипучий паркет. — Потом только на ночь оставался, когда к родителям заскакивал.
— Твоя мама показывала фотографии. Он явно любил жизнь.
— Очень.
Больше я не чувствую тяжести на плечах, когда вхожу в спальню Макса и смотрю на его фотографии. Рана не кровоточит, в голове не всплывают страшные воспоминания. Нет, брат по-прежнему живет в моих мыслях, улыбается со старых видео и смеется на снимках, но мне от этого не больно.
Я отпустил его в свободное плавание.