Она в твоем сердце

Глава 94

Рома

— Роман Демьянович, что же вы так с курсовой затянули? На носу государственные экзамены…

Мысленно затыкаю рот пробкой и делаю вид, что трещины на потолке интереснее преподавательского нытья. Это моя последняя работа, после которой я стану свободным человеком. Все написано и отдано куратору на проверку. Дождаться итогов, сдать, защитить диплом и свалить из шараги поскорее.

Главное — закрыть сессию!

— Я очень сожалею, — вкладываю в голос максимум вины и раскаяния, на которые способен. — Тянулся за знаниями, но споткнулся о жизненные обстоятельства, Федор Семенович.

— Понимаю, понимаю, — кивает он, перелистывая курсовую. — Вы, молодые, вечно спешите с работой. А ведь студенчество — лучшее время. Эх, мне бы ваши годы…

В мои годы ты наверняка мамонтов гонял и кланялся Сталину, старый козел.

Естественно, я ничего не говорю вслух, только улыбаюсь и киваю, чтобы спастись от навязчивых нравоучений. Этап защиты пройден, можно выдыхать. Свою работу я сделал на пять с плюсом, так что не переживаю за нее. А вот за все остальное… После разговора с Дашей на душе неспокойно.

Черт меня дернул спросить про Катю. Не хотел же вспоминать! Еще тот разговор на пьяную голову. Почему никто не дал по башке, когда я взял смартфон Вики? Или позже, когда вспоминал прошедший вечер. Один удар — и все. Ты свободный человек без памяти и сожалений.

Я же обещал себе не звонить, не писать, не разговаривать с ней. Специально забросил проклятый чат в архив, чтобы не накидать тупых признаний. И что? И где?

— Хорошо, Роман Демьянович, — жуя слова, Федор Семенович поправляет квадратные очки в черепаховой оправе и демонстрирует мне идеальную лысину, когда опускает голову над зачеткой. — Ваша курсовая работа принята. Поздравляю с окончанием последней сессии.

Слава богу!

Из кафедры я выпархиваю, как Колобок с бабушкиного окна. Только не лечу по лестнице вприпрыжку, а скатываюсь по перилам и налетаю на ждущего меня Кешу. Бедолага чуть не падает, когда я хватаю его за плечи.

— Козлоеб, твою мать!

— Все! Я свобо–о–оден! — горланю на весь первый этаж, заставляя друга зажмуриться и потереть пострадавшее ухо.

— Блин, ты можешь потише?

— Нет, я только что освободился из тюрьмы. Дай мне порадоваться и вдохнуть этот манящий аромат взрослой жизни почти дипломированного специалиста.

— У тебя бакалавриат, умник, — скептически фыркает Кеша. — К тому же ты еще не сдал госы и не защитил диплом.

Я беспечно похлопываю его по спине.

— Потом почитаешь мне нотации, кошечка.

Он закатывает глаза, но послушно закрывает рот на воображаемую молнию. Я чувствую, что жесткие мышцы расслабляются. В последнее время Кеша все чаще отпускает внутреннее напряжение и все меньше зацикливается на отъезде Таи. Даже с отцом разговаривает, пусть и по делу пока что.

Вот и хорошо. Ему пора снова жить. Нельзя же до бесконечности винить себя за случившееся, ибо я знаю, каково это.

— Куда сейчас? — зевает Кеша, когда мы подходим к гардеробу. — В твой будущий офис, на квартиру или к Максу на могилу? Ты вроде хотел брата навестить.

— К брату. Только в магазин по дороге заскочим.

— Окей.

Мимо нас проходят две одинаково накрашенные, разодетые в модные шмотки девушки. Я бы не обратил на них внимания, но они как по команде замирают рядом с нами и сверлят меня взглядом — недобро так. Одна вообще скалится, как голодная акула, которая смотрит на нерадивого дайвера. Вторая чуть попроще, но тоже не кажется дружелюбной.

Я напряженно вспоминаю, кто они и где успел им насолить. Бывшие? Нет, точно нет. В университете я ни с кем отношений не заводил, кроме Кати.

— Дамы? — переключается на них Кеша.

— Ну и мудак ты, Козлоеб! — задирает острый нос одна из девиц, пока я ловлю собственную челюсть.

— Чего⁈

— За Катю! — тоненько пищит вторая, блондинка с темными корнями, и выплескивает мне в лицо остатки минералки.

Гардеробщица хлопает ресницами, мы тоже провожаем Катиных подружек долгими взглядами. А спустя несколько минут Кеша отвисает и начинает хохотать, тыча в меня пальцем, как зритель в клоуна.

— Господи, — улюлюкает он. — Я думал, такие приколы только в школе случаются.

— Если уровень интеллекта дальше пубертата не повысился, — беззлобно огрызаюсь я и стряхиваю капли.

Сочувствующий взгляд работницы университета сглаживает неловкую ситуацию. Я улыбаюсь в ответ, забираю зимнее пальто и облачаюсь в него под хихиканье лучшего друга. Выяснять отношения с девочками я не собираюсь, зато очень кстати вспоминаю их имена: Мира и Ника. Вторая облила меня водой.

Немного гордость берет за Катиных подружек. Я-то считал, что там идиотки, а они ничего. Какую-никакую солидарность держат.

— Нет, ну как она, а!

— Заткнись и пошли.

Переругиваясь, мы идем на выход мимо галдящей оравы студентов. Они похожи на чаек, которые толпятся на берегу и бродят в поисках любой доступной еды. Забавные, если честно. В какой-то момент я отвлекаюсь на ностальгию по первым курсам и теряю бдительность, затем врезаюсь в кого-то со всего размаха.

Раздается тихое: «Ой!»

Блядь.

— Привет, Акулова, — растягивает слова Кеша и, придерживая массивную дверь, разглядывает потирающую нос Катю. — Приличные люди сначала дают другим выйти, потом заходят сами.

— А я неприличная! — ощетинивается она и переводит на меня хмурый взгляд. — Дайте пройти.

— Ты бы подружек своих отозвала, неприличная…

— Кеша, — обрываю его я.

Друг замолкает, но странно косится на меня: то ли с лукавством, то ли со смехом. Я же игнорирую его издевательские вздохи, хмыканье и отхожу в сторону, чтобы пропустить Катю в здание. Взгляд считывает помятое лицо, темные круги под глазами, припухшие веки, но я не разрешаю себе задать вопрос.

Это больше не мое дело. Между нами все кончено.

Катя вдруг пошатывается, будто запинается о невидимый порожек. По инерции я ловлю ее за талию, затем тяну на себя: трое студентов чуть не сносят нас с ног. Несколько секунд мы шумно дышим, а я теряюсь в незнакомом аромате. Теперь он кажется более тонким, почти невесомым.

Запах чистоты, вроде хлопка и водяной лилии.

— Ты сменила парфюм?

— Старый надоел, — она дергает плечом, но не вырывается.

— Ясно.

Кивок на мою фиолетовую рубашку, виднеющуюся в распахнутом вороте пальто.

— А ты больше не носишь черное?

— Траурный стиль мне никогда особо не шел. Нам пора, Кать.