Она в твоем сердце

Глава 85

Катя

Акулова Серафима Павловна никогда и ничем не брезговала для обеспечения своего комфорта. Захотелось новых туфель? Можно подрезать магнит на ремешке. Понравился муж подруги? Прекрасно, далеко ходить не надо. Прикрыться маленькими детьми, чтобы ее не выгнали взашей? Пожалуйста.

Сидит, прижимает, как родных, а близняшки и рады. Играют с мамой в чаепитие целый день и не подозревают, что участвуют в ее операции «живой щит». Она бы ни за что их не отпустила. Даже если бы напротив нее стояли не я с Яшкой, а пулеметчик с «Калашниковым» наперевес. Так и просидела в куртке и сапогах, под которыми натаяла лужа.

Но девочки утомились и начали плакать, потому что пора спать, а на детские слезы у Серафимы Павловны аллергия.

Когда сестренки убегают, потирая глазки, на кухне растягивается молчание. Я стою возле двери и блокирую выход, а Яша — у окна. Да! Не удивлюсь, если мать сиганет. Наши с братом позы зеркальные: скрещенные на груди руки, деревянные лица без капли эмоций. Мамин взгляд загнанного зверя мечется от меня к нему и обратно.

— Какие у Анечки кудряшки интересные, — несмело начинает она и крутит пальцем возле лица, как бы визуализируя спиральку.

— Это Лиза, — отрубает Яшка.

— Да? Так выросли.

Нисколько не растерявшись, мама смахивает налипшую на загорелое лицо светлую прядь.

— Не думала, что вы уже вернулись. Хотела сюрприз сделать, — заискивающе улыбается мне.

— Какой? — не дает ей распеться суровый Яшка. — Хату вынести?

— Яша, — отсекаю его и, набрав побольше воздуха в грудь, продолжаю, — Ты чего здесь забыла?

— О чем с ней говорить, Кать? Как хочешь. Я ментам звоню. Пускай пакуют ее на хуй.

Мама ахает, дергается в сторону Яшки, чтобы выхватить телефон, но он с легкостью уворачивается.

— Яков, что за выражения⁈ Катя, я в ужасе. Откуда Яша знает обсценную лексику?

— Понятия не имею. У него же нет родителей, чтобы воспитывать. Высказывается, согласно ситуации.

— Ой, Катерина, — отмахивается она. — Я уехала на пару месяцев. Неужели мама не заслужила отдых?

Меня поражает ее простота. Думает, что я пойму ее? Еще и смотрит так, будто это я должна чувствовать вину за нежелание Яшки с ней нормально разговаривать.

— Ты оставила нас без средств к существованию. Для тебя мы умерли.

Зачем я с ней говорю? До нее никогда не дойдет, что она сделала. Точно так же, как я не влезу в ее голову. Но я терпеливо жду от женщины, с упорством носорога производившей нас на свет, хоть что-нибудь.

Естественно, мама в своем репертуаре.

— Выкрутились же? Не драматизируй. Вон, ничего, и на Сочи вам насосала.

— Чего ты сказала⁈ — дергается брат.

— В хорошем смысле, Яша! Молодец у тебя сестренка! Жалко, что Довлатова упустила. Говорят, перспективный игрок, на него делают большие ставки. Ничего, Козлоебы тоже сойдут. Полезные связи нам нужны.

Яша медленно поворачивается ко мне, а я вижу, как по его напряженным скулам расползаются розовые пятна.

— Кать, я сейчас ей втащу.

Верю. Яшка говорит тихо, спокойно, куда-то в подсознание. Немного жутко, поэтому я теряюсь и не сразу реагирую. Мама срывает с шеи полосатый шейный платок: обмахивается им, затем хватается за стакан и громко наливает в него воду из кувшина.

— Точно в папашу вырос, — кивает мне и пьет с выразительными глотками. — Лишь бы руки распускать.

— Слышь, коза…

Едва успеваю преградить ему дорогу. Я хватаю разъяренного брата за плечи и смотрю ему в глаза:

— Яш, выйди.

Яшка тяжело дышит. Грудь вздымается, еще немного — и из ноздрей пойдет пар. Но слушается. Делает несколько шагов к двери, затем резко оборачивается и выкрикивает:

— Мало он тебя пиздил, поняла⁈ Зря не прибил!

— Яша, так нельзя говорить! — я толкаю его к выходу, пока в груди все хрустит от разбитого и разбросанного его словами стекла. — Побудь с девочками.

— Катя!

— Яша, пожалуйста, — выразительнее прошу я, делая акцент на последнем слове.

Несколько секунд немого поединка взглядами… Яшка сдувается. Хлопнув дверью, брат исчезает в спальне девочек, а я старательно вспоминаю, почему еще не вызвала полицию.

— Что выросло, то выросло, — философствует мама у меня за спиной и поднимается. — Ладно. Не буду засиживаться. Вижу, что мне не рады…

— Деньги где?

Я разворачиваюсь на пятках, а она наигранно хлопает ресницами.

— Какие?

Кулаки сжимаются.

— Мам, Яшка мальчик, ему девочек бить нельзя. Но меня лучше не выводи. Деньги мои где?

— Ой, да там было, — отмахивается она, пока веко подергивается. — Катюш, ну ладно тебе. Подумаешь, бумажки какие-то. Теперь с матерью из-за них ругаться? Я же соскучилась.

Она тянется, чтобы меня обнять. Я отшатываюсь, словно от вонючего бомжа. Нет, вру. Мне не навредит запах испражнений и вши в волосах так, как это сделает родная мать. Перехватываю ее руку и тяну на себя, сталкиваясь с отстраненным и злым взглядом.

— Не лги. Ты прилетела, потому что тебя бросил новый хахаль. Шикарные алименты Романа Евгеньевича, полученные шантажом, перестали поступать на счет.

— Как ты смеешь! Я твоя мать!

Она дергается. Кожа сдирается с ее запястья.

— Ты мошенница, воровка и хомут на моей шее. Но девочки тебя любят. И у них еще есть шанс получить хоть какую-то мать. Ради них я прошу вернуть украденное. Если ты так сделаешь — я заберу заявление из полиции. Или тебя посадят.

К несчастью, я слишком хорошо представила себе бомжа. Плотный комок желчи обжигает пищевод. Замираю, сглатываю, но миг паники делает меня слабее. Горло немеет. Кидаюсь к раковине и включаю воду, а следом слышу топот каблуков по коридору.

— Яша! — только и успеваю крикнуть я, прежде чем склониться в позывах над раковиной.

Скрип петель. Грохот входной двери. Я слышу, как брат бросается следом, но снова сгибаюсь. Малышу явно не по вкусу его бабушка, ибо он не отпускает меня минут десять.

Когда я, умывшись, иду к выходу, по лестнице поднимается запыхавшийся Яшка. Брат разочарованно пожимает плечами и, прислонившись спиной к стене, опускается на пол. Я сажусь рядом с ним напротив распахнутого шкафа.

— Коза, — бурчит Яшка.

Я толкаю его плечом, он — меня в ответ. Осиротевшая вешалка покачивается дважды и замирает, ставя точку в длинной истории.

— Звони в полицию, — я поднимаю с пола чехол. — Пусть добавят к списку украденного мою шубу.

— Ты же хотела вернуть ее Роме?

— Вот и верну. Проверь, что еще пропало. Вдруг она заходила, пока нас не было.