Страница 32 из 44
Принимай любовь за сладость
Бунт подростка — неизбежный кризис поиска идентичности, необходимый для формирования личности© Зигмунд Фрейд
-Лера-
Набережная. Крепкое кованое ограждение, отделяющее пешеходную зону от тёмной реки. Стою и смотрю вниз.
В ушах знакомые басы, ставшие фоном. Вокруг проходят люди, и всем невдомёк, какая глубина скрывается под этой толщей?
Вот так же и Громов. Хрен поймёшь, что спрятано от глаз в этой бездне. Только я разбежалась и прыгнула, а он вытянул меня назад за шкуратник и пытается образумить как нашкодившего котёнка! «В этот лоток ходить нельзя, Лера!»
Ага. Уяснила. Тогда пойду в другой!
Крепкие объятия выдергивают из суетных мыслей. Рывком оборачиваюсь. Леська смеётся и что-то болтает, не замечая под волосами моих тёмных наушников.
— Ещё раз Лесён, — прошу, вытаскивая один.
— Пф-ф, — куксится, ослабляя захват. — Поехали, говорю, хватит шататься пёхом по городу. Поеди́м. Погоняешь по просёлочной. Потом домой – натяну на тебя самое короткое, сексуальное платье и в новый клуб! Мне один крайне заинтересованный парень флаеры на вип вход притащил. Три коктейля и верхний танцпол, мм?
— Подходит.
— Уфф-ф, — закатывает глаза подруга. — Тихая, это тебя перед свадьбой кроет? Так пусть Тёма переживает, чтобы тебя не увели, ты-то чё, а!?
— Да я вообще... Просто, — отмахиваюсь, запрещая себе психовать и думать про Вадима. Клуб так клуб. Воспользуюсь предложением его дочери и выберу самый провокационный наряд! — Отличный план, Лесь, — киваю. — Погнали!
И мы реально берём разгон. Да такой, в котором Громову нет места!
Локация одного фешенебельного кафе, сменяет пустой пригород и полное бездорожье. Мы гоняем по нему на пересменку: врубив динамики на полную мощь; опустив все стёкла в пол, смеёмся, пытаясь переорать исполнителей, вопящих так, что слышимость уходит на ближайшие пару километров. Орём, даём выпуск эмоциям и давим на газ, насилуя розовую малышку подобными пытками.
Парковка. Дом, тонущий во мраке. Машины хозяина нет или она загнана в гараж сбоку?
Переступаем порог, наполняя его весельем. Разуваемся. Леська что-то довольно щебечет и привычно лезет за что-то меня потрепать.
Я в ответ буквально висну на ней, исходя острой необходимостью к кому-то крепко-крепко прижаться.
— Мне тебя там очень не хватает, — выдыхаю к концу этого дня всё своё внутреннее напряжение. И расслабляюсь в объятиях той, кто понимает. Хотя бы отчасти.
— Так ты приезжай чаще, — тянет она смеясь. — Вот только не смей рожать сразу, Лерка! — вопит так на весь дом, что подняла бы подобным криком и мёртвого, будь он неладен. — Кольцо, свадьба — ок! Но только не дети, Лер! Только не дети, Лера! Нагуляйтесь уже с Тёмой и натрахайтесь в своё удовольствие! Зря ты что-ли себя берегла?! Сорвитесь куда-то вдвоём! Попробуйте всё, что можно попробовать! Ну, а лет через пять... Можно и в эту неволю, да? Иначе и вспомнить в жизни потом будет нечего!
— Ага, — соглашаюсь глухо, замечая Вадима, что стоит позади дочери в напряжённой позе. Руки в карманах – наверняка сжаты в кулаки. Грудина выпирает вперёд так, что рубашка смотрится будто обтягивающей. Губы в продольную линию. Лоб хмурит, глядя на нас, и я заключаю смешком, отправляя пасхалку: — Но если мой мужчина уговорит меня раньше, Лесь, то и неволя может стать желаннее свободы.
— Да перестань, Тихая! — хихикает звучно. — Пойдём секси-платье выбирать! Вздумала она рожать! Ага! Ой, — оборачивается, замечая отца. — А как Кристина, пап? Без травм обошлась? Весь день за неё переживала, места не находила. Аж позвонить хотела, но дела. Понимаешь, да?
— Сносно, — кратко заключает Вадим. — Вы куда?
— В новый клуб на Ржевской, — легко парирует ему дочь. — Мне закинули фраеры на вип вход, там сегодня открытие. Можешь нас отвезти через час, назад сами.
— Позвонишь – заберу. Всё равно много работы, — проговаривает Громов. Разворачивается на пятках и уходит.
Уходит, бл*дь! Спокойно заявляя, что сопроводит нас в клуб туда и обратно, совсем не заботясь о том, что произойдёт в его стенах!
Вскипаю.
Моментально. Как чайник.
Только пар из носа зрительно не идёт.
— Мне самое короткое платье! — заявляю Леське решительно. — Тёме пошлю фотку, чтобы не расслаблялся там.
— Моя девочка, — весело кривит нос Леська. — Я тебе сейчас такое дам-ммм!
И даёт. То, что на что и не взглянула бы в другой ситуации. Алое. Яркое. Дерзкое. Платье, что едва прикрывает по бёдрам трусы и выкатывает грудь, визуально прибавляя объёма.
— Шик, — заявляю, осматривая себя в высокое зеркало её спальни. — А есть гель для волос, Лесён? Хочу прям эффект мокрых и губы такие же влажные под блестящие смоки айз.
— Тихая! — ржёт Леська с хитрющим прищуром. — Тёма меня пробьёт, но ок. Для тебя ничего не жалко!
«И ещё бы... отца твоего...» — поддакиваю ей мыслено. Но получаю в руки лишь только банку с гелем, тени с кисточкой и чёрные туфли на шпильке. Благо размер с юных лет носим почти одинаковый.
Беру что дают, и выхожу, щедро отстукивая каблуками по плитке.
Следом в изумрудном-коротком-блестящем двигает подруга, развивая по воздуху свои рыжие кудри.
Громов встречает внизу, также успев переодеться. Только в отличие от нашего «вырви глаз», в нечто свободное и необязывающее.
Оглядывает нас снизу вверх, демонстративно приподнимая бровь на середине сканирования, и заявляет резонно:
— Девочки, нет.
— В смысле, пап? Это клуб! Мне маме позвонить или такси вызвать?
Я стою ниже, и моих эмоций подруге не видно, но всё ехидство легко считывает Вадим и гулко тянет носом, уводя глаза в сторону:
— Потом не говорите, что к вам кто-то...
— Так, мы же не одни будем, пап! — подливает масла в огонь его доченька. — Там парни за нас... Если что…
«Да-ааа...» — мысленно смеюсь и сочувствую Громову.
Хотя нет. Не сочувствую. Пусть почувствует на себе моё утро и его силиконовую Кристину! А я ещё и запечатлею этот вечер в ленте отметками с телефона подруги. Ему на память! Пусть смотрит и бесится, если вдруг заходит на меня в соцсетях!
— В машину, — командует он без эмоций. — Заберу в час.
— В два, — пререкается Леська.
— Наберёшь, — дёргает Вадим кадыком, скользя по мне взглядом. Но у меня, в отличие от его дочери, нет с собой ни сумочки, ни телефона.
Хаотично выстукиваем каблуками к выходу. Смеёмся ни о чём, а он идёт впереди, исполняя повинность.