Страница 3 из 44
Чужая невеста
Маленький ребенок аморален, у него нет никаких внутренних торможений против стремления к удовольствию©Зигмунд Фрейд
-Лера-
— Лесь, я против, — безоговорочно отрезает Громов на посыл дочери, и я зависаю на середине изогнутой лестницы, ведущей в холл. Сжимаю пальцы до белых костяшек вокруг перилла, ломаю голову над неподъёмным вопросом: и что теперь, идти вперёд или вернуться?
Вадим... Сергеевич даже не хочет меня здесь видеть. Ответ получен досрочно, а я... Надумала себе всего...! Решилась приехать, а, как оказывается, смена статуса в его паспорте ни на что не влияет...
Ещё секунду назад хотелось выйти, улыбнуться и поздороваться; попытаться объяснить ему своё появление в доме, не упрекая в забывчивости подругу, а тут... Здесь. Толком и говорить уже не о чем.
— Да почему, пап?! — вспыхивает Леська так рьяно, что её щёки становятся визуально ярче огня, которым от природы бликуют кудрявые волосы. — Ещё скажи, что её влияние меня испортит! Это же Лерка! Ты о чём вообще? Мы с одного горшка вместе! Я от мамы свалила из-за этого долбанного контроля каждого моего шага! Теперь и ты туда же?!
Олеся Вадимовна рвёт и мечет, а я неминуемо улыбаюсь, с оттенком грусти, и мысленно благодарю подругу за эту защиту. Становится даже совестно за свой приезд и обман, за всё это... Я ведь за неё тоже горой и при необходимости не задумываясь загорожу от всего и всех грудью. Но перед свадьбой мне надо было появиться здесь. Чтобы понять и принять. Попрощаться с юностью и мечтами. Увидеть Вадима другим. Разбить все иллюзии.
Понять, что Громов не воспринимает меня больше, чем подругу дочери. Или, вообще, не воспринимает...
— Леся, такие вопросы надо решать заранее, а не ставить меня перед фактом. Поэтому нет, — пресекает Громов истерику дочери серьёзным, несгибаемым тоном.
Я всё ещё не вижу его, но чувствую. Вадим стоит за колонной, и воздух буквально сгущается в его присутствии. Горло перекрывает комом, грудь дёргается в попытке вдохнуть и не задохнуться.
Обострившееся обоняние выхватывает древесно-горький аромат истинно-мужской туалетной воды. Слух ловит присущие только ему тяжёлые вибрации решительного и непреклонного голоса. А мои пальчики на перилле начинают ощутимо дрожать в желании почувствовать под подушечками тактильно плотный материал его пиджака, хруст рубашки, натяжение мышц, бархат кожи... Хочется, хотя бы просто пожать ему руку, стараясь в присутствии этого мужчины привычно прятать мысли, не мечтая о большем...
Тёма и не догадывается, какие фантазии порой приходят мне в голову. За этот год я не позволяла ему ничего более поцелуев, объятий и ощупываний рельефа тела поверх одежды. Строила из себя недотрогу? Да нет вроде.
На деле он классный парень: красивый, высокий, привычный, серьёзный.
По словам мамы: именно такие и становятся идеальными мужьями, ведь им уже в двадцать не нужны друзья и шалавы.
Цитату утрирую, но смысл понятен.
Я поступила в Питер — он тут же перевёлся следом, и весь этот год я при всех только и делала вид, как же от этого счастлива. Даже почти убедила себя в сущем везении, раз не думая брякнула «да» на предложение, озвученное в кругу семьи в мой день рождения...
А после пришло горестное осознание, почему же я так и не дала Тёме за год.
И причина далеко не в том, что я набивала себе цену в желании обменять девственность на подвенечное платье. Я просто слишком давно загадала, чтобы первым стал... Вадим. И эта мысль до сих пор не даёт мне покоя.
Громову сейчас сорок два. Мне девятнадцать. Тёме двадцать один.
Между ними целое поколение и неимоверная пропасть в сравнении! А ощущение такое, будто с отцом подруги у меня,( вопреки доводам разума и логике, орущей благим матом), больше точек соприкосновения, чем с парнем, что любит меня почти целую жизнь.
Я даже прописала для себя этот дичайший кринжовый список, перед приездом сюда, где честно оформила все за и против, минусы и очевидные плюсы. Громов победил с неимоверным отрывом. Он просто размазал Тёму, уничтожив соперника в самом зачатке!
Ну, и что в итоге?!
Это ли, та самая депрессия невесты, в наличии которой уверяют доморощенные психологи? Я просто боюсь принять серьёзное решение? Или действительно люблю Громова, все эти годы? А тщетно прикрываюсь ото всех отношениями с Тёмой.
— Лера? — обрывает мои мысли мужской голос, влетая в сознание своим слишком глубоким посылом.
Вадим сделал шаг вперёд, чтобы обнять и успокоить кричащую дочь, а наткнулся взглядом на меня, замершую посередине лестницы.
— Здравствуйте... Я сейчас уйду, — хмурюсь, с ходу не придумывая ничего большего. Нужно сделать пару шагов в какую-то сторону, а ноги ощущается ватными и вовсе не слушаются.
— Уйдёт со мной! — рявкает подруга, в пару секунд оказываясь рядом. Хватает меня за руку и волоком тащит вниз, грозя свернуть шею обоим своим нехитрым манёвром. — Мы в клуб, папочка, праздновать Леркин девичник! — заявляет Леся, оттащив меня, как тряпичную куклу к порогу. — И даже не смей за мной следить! Понял? — окрикивает она задумчивого отца.
Я прячу глаза. Не дышу и послушно шнурую кеды.
— Ты за кого там замуж собралась, Тихоня? — уточняет Вадим, нависши над нами неприступной скалой.
Мы с Леськой у пола, склонившись над обувью. Для ответа приходится задрать голову и оценить во всей красе, как Громов стоит, выправив широкие плечи, сощурив глаза, постно засунув пальцы в карманы.
Невольно улыбаюсь ему уголками губ. Совсем не изменился.
Зато каких только изменений не претерпела по жизни моя фамилия. Порой Тихвинская звучит слишком сложно, так каждый придумывает от неё свой отголосок. Так, Олеся по праву зовёт меня Тихой, а Вадим… Сергеевич…
— За Тёму, — нелепо оправдываюсь перед ним, пожимая плечами. Прячу губы, опускаю взгляд на шнурки.
— Это тот, что прохода не давал тебе с детства? Значит, добился. Упрямый пацан. Молодец. Своего не упустит.
— Пап! — огрызается Леся, действуя как ребенок наперекор. — И не жди нас, понял?!
— Понял. Конечно. В двенадцать, чтобы были дома, — глухо усмехаясь, кивает Громов. — И местоположение не отрубай, иначе заблокирую карты.
— Да ты...! — взвывает подруга. Распахивает дверь, чтобы оставить за собой последнее слово и громко ей хлопнуть.
Вновь утаскивает меня за руку, отдаляя от того, к кому тянет магнитом. Лишь выхватываю напоследок серьёзный взгляд, извиняясь своим за её капризное поведение.
Улица. Парковка.
— Лесь, мы реально куда-то поедем?