Страница 10 из 44
Первая ласточка
Мы выбираем друг друга не случайно. Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании© Зигмунд Фрейд
-Лера-
Чужое дыхание на моей коже, ещё никогда не ощущалось так остро.
К нему одновременно влекло и от него отторгало. Оно было горячим, обжигающим и выстужающим все внутренности, сжавшиеся в один большой плотный комок. А всё потому, что оно принадлежало не тому, кого хотела бы видеть рядом, или хотя бы Тёмычу, которому доверяю, а какому-то левому парню.
— Расслабься, детка, — елейным тоном шепчет незнакомец на моё ухо и упирается в мой зад самой напряжённой частью своего тела.
Одной рукой он придерживает мои запястья, заведённые вверх. Вытягивает меня точно струну, на которой столь гениально играет.
Второй рукой он плавно давит на моё бедро, задавая в танце ритм корпусу тела. Ведёт и подстраивает под себя движения, а уверяет, будто делаю всё сама.
— Я тебя не съем, — издевается, щёлкая перед моим ухом зубами. И тихо ржёт, прогибая перепонки вибрацией.
Пересиливаю себя и прижимаюсь к нему ещё ближе. Создаю иллюзию перед зрителями, будто меня реально прёт от подобной активной агрессии. Выдаю желаемое за действительное: «Всё нормально, люди. Отрывается невеста в последние дни свободной жизни...»
Играюсь на последних из сил, а у само́й уже прикрываются глаза, как в подобие полудрёмы. Сознание заметно плывёт, но всё же не настолько, чтобы перестать контролировать ситуацию. Как бы меня ни шатал в танце парень; где бы ни были его руки на моём теле — якорем всё ещё служат глаза Вадима, наблюдающего за происходящим на сцене с куда более ощутимой и значимой напряжённостью, чем стальной пах, периодически елозящий по моим ягодицам.
Леська где-то рядом с ребятами или уже ожидает меня на баре. Наверняка привычно веселится и хохочет, пропуская сквозь себя нефильтрованные эмоции, а я... Пытаюсь понять: зачем на деле здесь присутствует Громов? Решил убедиться в том, что детки без его надзора не нашалят чересчур? Или всё же имеется личный интерес, на который я так сильно надеюсь?
Невольно улыбаюсь и морщусь от шекотящего прикосновения к своей шее. Только приоткрываю рот, чтобы попросить парня так больше не делать, как замечаю гипнотический взгляд Вадима. Его лицо, прямо сейчас, пробивает нескрываемый импульс болезненной судороги, а пальцы сжимаются вокруг бокала так сильно, что появляется ощущение, будто стекло вот-вот треснет.
Тяжело выдыхаю, и едва не спотыкаюсь.
— Отец или любовник? — лукаво шепчет на моё ухо очередной доморощенный псевдопсихолог, прошаренный в чтении чужой мимики и пристальных взглядов.
— Ни то ни другое, — увожу в сторону голову и широко улыбаюсь, имитируя заинтересованность и некую скрытность в неведомом для всех разговоре.
Парень как раз что-то говорит мне, подкалывает. Не слушаю, прикрывая глаза. Стараюсь расслабиться наперекор всем обстоятельствам и на зло главному зрителю. Отдаюсь лишь ощущениям, своим фантазиям, движениям, музыке.
Не хочу думать о том, кто прижимается ко мне сзади. Разум отторгает картинку, заменяя её более приятной для восприятия. Просто двигаюсь в такт, слушаю музыку и улыбаюсь.
А когда мелодия останавливается и приходится открыть глаза — понимаю, что Громова больше нет в зале. Вернее, в моём фокусе взгляда. И от этого становится не по себе. Даже нервно кручу головой, пытаясь отыскать знакомый профиль Вадима или подруги.
— Проводить до бара? — ухмыляется парень, убирая с меня свои руки.
Хмурюсь, наспех киваю, а потом отрицательно мотаю головой в разные стороны:
— Нет, спасибо, всё отлично.
Обнимаю себя по плечам. Кожа без чужого тепла вмиг покрывается слоем мурашек. Мокрая футболка липнет у груди. Джинсы тоже не дают нормального шага, а до бара приходится буквально пробираться через толпу. Проще было бы через столы и в обход, но я вообще не тот человек, кто ищет лёгких путей.
Достигаю нужной точки. Спорно осматриваюсь. На стуле моя рубашка, а Леськи и её вещей нет. Отошла в туалет или ещё куда резко приспичило? Я ведь даже без телефона... Правда, с достаточным количеством мелкой налички.
— Я бы хотела..., — начинаю несмело, пытаясь сообразить, что спросить у бармена.
— Выпить? — скалится парень, осматривая меня сверху донизу. — Или полотенце? В дамской комнате есть специальные, скручены трубочкой у умывальника.
— Спасибо, а можно воды? И..., — нервно осматриваюсь по сторонам, ища Леську. — Вы не видели мою подругу?
— Да была где-то тут, — наливает стакан воды и протягивает розовую коробочку с фаллосом, что оставили ему на сохран. — Держи, невеста, не забудь забрать с собой. В семейной жизни ой-как может пригодится.
— Угу, — спорно киваю, не разводя губ, беру подарок в руку, вешаю на локоть рубашку, а сама гадаю, где искать подругу: в уборной или на улице?
Благодарю бармена за воду, быстро пью и решаюсь всё же выйти на воздух. Ведь куда-то из поля зрения пропал ещё и сам Громов.
Резко встаю с высокого стула, оборачиваюсь, начиная свой спешный шаг по продуманному маршруту и едва не сшибаю желающего подойти к бару. Руки разжимаются от неожиданности. Вниз летит подарочная коробка, рассыпая вокруг всё своё наполнение: какие-то мелкие конфетки, яркие пакетики с презервативами. Розовая игрушка и вовсе удаляется об пол, и отскакивает в неизвестном мне направлении.
Спорно кривлюсь, запоздало поднимая глаза, чтобы посмотреть кого благодарить в этом хаосе. Нервно ойкаю и едва не падаю на подкашивающихся ногах, в миг оказываясь припечатанной в крепкую грудь того, кто пахнет слишком знакомо и до одурения приятно.
Невольно обмякаю принимая должное поражение. Стыд прикрывает глаза. Прячусь за веками в попытке урезонить дыхание, а сама загадываю про себя, чтобы Вадим меня так и держал, долго-долго, не выпуская из своих объятий.
— Лера, — шепчет на ухо Громов, отодвигая с моего лица бутафорскую фату.
От него пахнет дорого, крепко, а от меня просто разит каким-то дешёвым шампанским. Вся футболка мокрая, джинсы тоже. Прикасаясь к нему так и пропитываю кислым напитком чистую рубашку и дорогой красивый костюм. Вадим слегка разворачивает меня в пространстве возвращая баланс. Заставляет сделать упор и пару раз переступить по полу ватными ногами.
Создаётся ощущение, будто мы танцуем, а на деле, в руках Громова я просто становлюсь послушной марионеткой. Поднимаю ступни, шагаю, не думая. Выполняю то, что он ещё не озвучил.