Попаданки

А мастер всё вёл и вёл её в танце. Каждое движение его бедер, едва уловимое касание ткани о ткань, отзывались спазмами в желудке. Зал с его серебряным сиянием померк. Вместо него — тусклая лампа в прихожей и тяжёлая мужская ладонь на затылке.

Это поглаживание... якобы заботливое, якобы невинное, но от него сводило челюсть. Её не обижали. Не причиняли боли. Физической. Не за что было зацепиться, чтобы закричать. У неё был только шёпот интуиции, который разбивался о доводы разума: он хороший человек, он меня вырастил, заменил отца... Он не может. Это просто домыслы. Это просто дикость, которой не бывает в реальности.

Но сейчас, в руках другого «покровителя», Лив кожей чувствовала ту же самую дикую, неправильную природу власти. Ловушку, в которой её медленно душили псевдозаботой и зависимостью, пока она не перестанет дёргаться.

— Вы танцуете божественно, Оливия, — его слащавый голос сочился патокой.

Танцы были её страстью, пока не стали её врагом. Красота — это мишень. Лив осознанно начала возводить вокруг себя крепость из лишних килограммов. Плюс двадцать за год. Еще двадцать — за следующий. Остриженные волосы, одышка, стремительно падающее зрение и толстые линзы очков. Она кормила свой «снежный ком» буллингом и болезнями, лишь бы стать невидимой, несъедобной, неинтересной.

Зрачки Лив расширились от животного ужаса, когда Мастер в очередном па поднял её ногу за колено. Она уже готова была сказать: «Хорошо, я готова вам дать то, что вы хотите, только отстаньте от меня».

Но небо решило иначе. За окнами пронеслись сияющие туши китов-прыгунов, оглашая ночь нереальным тягучим пением. И прежде чем Мастер успел провести по ноге к бедру, один из гигантов в шутку развернулся и брызнул в зал фонтан холодной воды. Удар стихии сбил спесь с мага, и он, наконец, разомкнул пальцы, впившиеся в её тело.

Ледяная вода сработала как дефибриллятор. Оцепенение сошло. Лив снова дышала. Она почувствовала каждый палец на ногах и руках, сжалась от тяжести намокшей ткани, которая теперь облепила её, словно вторая кожа. Это было её тело. Её! Не артефакт, не трофей, не собственность Башни.

Мастер, тоже насквозь мокрый, смахнул воду с лица, и его взгляд — тот самый, изучающий — переместился на намокший корсет Лив. Но теперь она была здесь. В её глазах, только что расширенных от ужаса, сверкнула ярость. Лив резко отстранилась, её мокрые юбки шлепнули по его ногам.

— Какая досада, Мастер, — её голос дрожал, но она продолжала говорить. — Боюсь, я... простужусь. Мне жизненно необходимо сменить наряд. Доброго вечера.

Для кого-то это были просто слова, но для неё — величайшая победа. Усилия, затраченные на эти несколько фраз, оказались колоссальными, но они того стоили. Она вспомнила, почему когда-то бросила всё и уехала из родного города. Вспомнила, как по кирпичику строила новую жизнь с нуля. Она не позволит сломить себя снова.

Лив развернулась и, подбирая тяжелый мокрый подол, надеялась побыстрее покинуть зал. Ей хотелось стать невидимой, испариться, чтобы выдохнуть. Чтобы обнять саму себя, прижать ладони к плечам и впервые за долгое время просто пожалеть ту девочку внутри, которую она привыкла лишь истязать и ненавидеть.

— Оливия.

Она едва не сбила его с ног, впечатавшись на развороте носом в чью-то грудь. Не успела Лив поднять голову, как на её плечи опустилась тяжелая тёплая куртка. Знакомая куртка. Которая была слишком велика и пахла горьким шоколадом с лесными ягодами. Которую уже похожим образом накидывали ей на голову и в которой она уже пряталась от мира.

— Позвольте, я вас провожу, — его рука обогнула её плечи защитным кольцом, но не касалась даже через плотную ткань куртки. Когда Лив подняла глаза, она обнаружила единственного, кого в этом зале не хотела оттолкнуть. Его внимание было направлено за её спину, на стоящего рядом Мастера.

Лив плотнее запахнула полы куртки, пытаясь скрыться в ней, как в коконе.

— Да, пожалуйста... — прошептала она. — Спасибо… Зефирос.