Попаданки

*33* Раны

Наёмник медленно, превозмогая боль в зафиксированной спине, повернул к ней голову. В его глазах — тех самых, глубоких, «арахисовых», которые заставляли мысли Хлои путаться, — отразился пляшущий блик пламени камина.

— Не совсем, — он на мгновение опустил взгляд, взвешивая слова, и снова посмотрел ей прямо в душу. — Теперь я должен тебе за лечение.

— За лечение? — Хлоя невольно фыркнула, хотя сердце пропустило удар от его пристального взгляда. — Нокс, ты подставил спину под удар, который предназначался мне. Ты притащил нас обеих в эту деревню на своих плечах, когда сам едва держался на ногах. О каком долге ты говоришь?

Она убрала подтаявший компресс, отложив мокрую ткань в сторону. Кожа на его спине из багрово-чёрной стала бледно-мраморной с резкими очертаниями ушиба. Тогда Хлоя взяла чистые полоски ткани, заботливо оставленные хозяйкой дома, и принялась накладывать тугую повязку. Каждый оборот должен был ограничить движение грудной клетки Нокса, чтобы снизить подвижность при дыхании, а вместе с этим и боль.

— Ты мне ещё и рану зашила, — негромко заметил он, ощущая, как ткань стягивает кожу.

— Которую сама же и нанесла.

Нокс едва заметно усмехнулся, хотя этот звук больше походил на хрип.

— Потому что я тебя напугал.

— Твоей сестре стало плохо в присутствии незнакомки. Тебя можно понять, — отрезала она, стягивая узел чуть крепче, чем требовалось.

Зачем Хлоя вообще с ним спорила? Могла бы просто выставить счёт за услуги и спокойно вернуться в свою прежнюю жизнь. Туда, где её ждало уютное кафе с запахом корицы, привычный хаос университетских коридоров и ждущий её Дэн. Но, видимо, в этом и заключалась её проблема — неизлечимая честность.

Она помогала просто потому, что могла, не выстраивая в голове сложные схемы взаимных одолжений. Помощь в её понимании должна быть бескорыстной, иначе это не милосердие, а обычный бартер.

Наивно? Быть может. Глупо для жестокого мира? Пожалуй. Но это было соглашение с собственной совестью, которое нарушать она не планировала.

— У тебя доброе сердце. Редкая вещь в наших краях. Опасная.

— Сказал наёмник, который ищет повод, чтобы помочь мне вернуться домой, — словно скороговорку оттарабанила Хлоя первую же пришедшую в голову мысль.

И тут же замерла, осознав,

что

только что озвучила.

— Ох, прости. Просто... не пойми меня неправильно. Я ляпнула не подумав. То есть подумав, но не вслух... В общем, я просто очень нервничаю. Мне до смерти страшно продолжать этот путь одной, и я, кажется, начинаю нести чушь. Точнее, я

много

нервничаю, но это сейчас не так важно. Главное, чтобы Нелли поправилась и твоя рана зажила. А мои нервы... ну, с ними я как-нибудь разберусь.

— Хлоя, я всегда выполняю задания, которые беру. Как и обещания. К тому же маги хорошо заплатят за работу. Теперь, когда Гильдии не стало, мне нужно позаботиться о месте, где Нелли сможет расти в безопасности.

— Стоит ли мне уточнять, почему «безопасным местом» для маленькой девочки ранее была гильдия убийц?

Похоже, у Хлои имелась привычка задавать неудобные вопросы. А у Нокса — привычка их игнорировать.

— Спасибо, Нокс. Мне правда нужна помощь, и одна я не справлюсь. Я это ценю.

Хлоя аккуратно расправила ткань его рубашки, скрывая свежие бинты, и под пристальным, изучающим взглядом опустилась на корточки прямо перед ним. Её ладони расположились на его коленях — жест, который подразумевался как попытка держать равновесие.

— И буду рада продолжить путешествие вместе. Разумеется, после вашего выздоровления.

Нокс долго молчал, глядя куда-то поверх её головы, а потом негромко произнес:

— Ты нравишься Нелли. Я давно не видел, чтобы она с кем-то так легко общалась. С тобой она... другая.

Кончики ушей Хлои начали гореть. Чтобы не выдать своего замешательства, она сосредоточенно принялась разглаживать несуществующую складку на его штанине прямо под своими ладонями.

— Наверное, это мой профессиональный дар, — пробормотала она. — Убаюкивать бдительность опасных личностей. Сначала детей, потом их суровых старших братьев… Глядишь, к концу недели я уговорю тебя заняться садоводством.

Хлоя, осознав, что её пальцы ходуном ходили по его ноге, резко отпрянула, нервно заправив выбившуюся прядь за ухо.

— Что ж... твой шрам тоже нуждается в моём профессиональном внимании, — она поспешно переключилась на деловой тон и взяла со стола флакон масла зверобоя. — Может немного щипать.

Хлоя смочила чистую повязку, убрала с его лба слипшиеся волосы и коснулась раны. И пусть она старалась не смотреть ему в глаза, сама спрятаться от его лишающего дыхания внимания не могла.

Казалось, Нокс даже не моргал. Каждый её вдох теперь смешивался с его выдохом, а расстояние между ними сократилось настолько, что случайный наклон головы мог закончиться поцелуем.

Поцелуем, который интриговал. Поцелуем, который будоражил. И поцелуем, который ей хотелось вспомнить.

— Ты хмуришься, когда лечишь, — его голос прозвучал совсем рядом с её ухом, заставив волоски на руках подняться. — Это тоже часть дара?

— Это часть концентрации, — прошептала она в ответ, наконец рискнув взглянуть на него. Сглотнула. Масло зверобоя пахло летом и солнечным светом, резко контрастируя с запахом крови и жжёного дерева.

— Концентрация — это хорошо, — выдохнул Нокс, и его рука, до этого неподвижно лежавшая на колене, медленно поднялась.

Он не перехватил её запястье, как она ожидала. Вместо этого подвёл к своим глазам ту её руку, в которой она держала флакон. Его пальцы горячие. Её — холодные. Она должна была отстраниться, сказать, что пора проверять Нелли, но ноги словно налились свинцом.

— Но излишняя концентрация на других, — продолжил он, опустив голову так, что кончик его носа почти коснулся её щеки, — мешает тебе позаботиться о себе.

Хлоя боялась пошевелиться. С такого расстояния она видела каждую ворсинку на его маске, улавливала едва заметный изгиб его губ под плотной тканью.

— Лекарь, который не замечает собственных ран, — заключил Нокс.

Хлоя только сейчас почувствовала, как сильно саднило кожу на ладонях. Когда она летела по жёсткому, колючему снегу, перчатка не выдержала и порвалась, оставив боковину кисти беззащитной. Теперь там красовались глубокие ссадины, в которые забилась грязь.