Попаданки

*90* Спасение

— Где мы?.. Что происходит? — Хлоя рванулась, но железные кольца глухо звякнули, вгрызаясь в припухшие запястья.

Руки горели огнем, кандалы были ржавыми и слишком узкими. В затылке пульсировала тупая, тошнотворная боль — то ли последствия ночного загула, то ли из-за удара по голове. К горлу подкатывала кислая желчь. Глаза постепенно привыкали к полумраку зловонного трюма, и то, что проступало из темноты, благодаря полоске света из узкого окошка, заставило внутренности сжаться.

— Добро пожаловать в стойло, овцы, — раздался бас справа.

Здоровенный, пропахший потом надсмотрщик дернул Лив за волосы, заставляя выть от боли. Он смерил ее сальным, оценивающим взглядом, точно кобылу перед торгами, плотоядно ухмыльнулся и плюнул ей в лицо, отшвырнув к стене.

— Тебе повезло, девка, что шкура гладкая да личиком вышла. Хозяин велел товар не портить, за тебя отвалят добрую горсть серебра. А не то выжег бы тебе второе клеймо на лбу, чтоб до гробовой доски помнила, где твое место.

Надсмотрщик заржал и вышел, хлопнув дверью.

Лив осталась лежать в луже грязи. Кое-как, превозмогая конвульсивную дрожь, она подтянула разбитые, закованные в тяжелые кандалы ноги к груди.

— Лив?

Та не среагировала на осторожный призыв Хлои. Ее трясло, словно в агонии, а каждая попытка унять дрожь — сжать зубы и не скулить, чтобы не привлекать внимание надсмотрщиков — вызывала лишь новый, еще более жесткий спазм. Это походило на пытку морозом: момент перед тем, как наступит трупное оцепенение, а отмершие пальцы сгниют и отвалятся. Вот только что делать, если гнила душа?

— Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь.

Хлоя едва могла говорить от ужаса. Она понятия не имела, какое будущее им уготовано, и лишь испуганно косилась на мертвую женщину слева, чье тело так и оставили гнить в общих цепях.

Но Лив, в отличие от нее, прекрасно все понимала. И знала, что беглым рабам не прощают ошибок. Сбежавших и пойманных вновь всегда воспитывали демонстративно и жутко — чтобы неповадно было остальным. Именно поэтому Лив заковали отдельно.

— Заткнитесь там! — рявкнули из-за двери, закрепив приказ оглушительным ударом.

Хлоя испуганно вжала голову в плечи, но не отвела взгляда от Лив, которая со свистом пыталась дышать. Короткий, куцый вдох — и воздух застревал в груди, зажатый между ребрами обручем спазма. Спутавшиеся липкие пряди облепили ее лицо и лезли в рот. А боль в теле хоть и была частично фантомной, но такой невыносимой, будто невидимый палач уже вскрыл ей брюхо тупым тесаком и с издевательским хохотом наматывал на кулак ее кишки.

— Помогите! Помогите же кто-нибудь! — сорвавшись на истошный, захлебывающийся крик, забилась в цепях Хлоя.

— Заткнись, говорю! — еще более грубый и раздраженный удар по двери.

— Не кричи… — проскрипел чей-то надтреснутый голос, больше похожий на шорох сухой листвы.

Хлоя пробежалась глазами по лицам: седовласая женщина, две юные девушки — одна из них глухо мычала, — подросток и замершая эльфийка. В углу притаился кто-то совсем маленький, но темнота скрыла детали.

— Эта еще жива, — пояснил тот же хриплый голос, который, как теперь стало ясно, принадлежал седовласой. — Ночью до вас притащили. Еще не очнулась.

Хлоя подавила рвотный рефлекс, насчитав два трупа: одна остывала рядом, а ноги второй торчали из угла с загадочной тенью. И ее мутило не от вида мертвых тел, а от общей композиции происходящего.

— Умираем мы поодиночке, хоть и скованы одной цепью, — поймав взгляд Хлои, шепнула с печалью эльфийка.

— За что они так с нами?! Почему мы здесь?

Она говорила сквозь икоту плача, вжимаясь спиной в покрытую плесенью стену, и продолжала звать подругу, испытывая терпение охранников за дверью.

Другие пленницы посмотрели на Хлою со сдержанным сочувствием. Здесь у всех была стандартная программа адаптации, и первый пункт — «истерика со слезами» — никто еще не пропускал. Тратить слова на утешения бессмысленно: в таких местах быстро понимаешь, что сочувствие не ускоряет высыхание слез.

— Замолчи… — еле шевеля губами, на которых запеклась кровь, прошептала Лив. — Не то придут и язык вырвут.

В подтверждение этих слов одна из девушек замычала сильнее, пытаясь вытолкнуть из горла хоть слово.

— Лив! Живая, ты жива...

— Да лучше б... — прокашлялась она и тут же прикусила язык.

Нельзя. Нельзя даже мысленно допускать конец. Позволив себе хоть секунду жалости, допустив хоть одну слабость перед палачами или в собственной голове, она сломается и перестанет быть даже куском мяса.

— Если хочешь, чтобы тебя не забили до смерти и не пустили им на потеху, заткнись и слушай, — Лив уперлась ладонями в пол и заставила себя сесть. — Слушай и делай все, что тебе говорят. Не думай, делай. Тебя больше нет. Ты — оболочка. Ты — ничто.

При блеклом свете Хлоя не сумела разглядеть на лице подруги ничего человеческого. Казалось, на нем поочередно расслабилась каждая мышца, полностью вытравив жизнь. Даже покойники, которых Хлоя видела на практике в морге, казались более одушевленными и выразительными, чем застывшая подруга.

— Нет, забудь. Не жди их, — произнесла Лив, не поднимая головы. Голос ее звучал ровно, как у автоответчика. — Знаю, о ком ты думаешь. Но нет. Смирись, как можно быстрее или умрешь первой.

— Нет! — Хлоя забилась в кандалах с новой силой. Железо рвало кожу, на пол закапала свежая кровь. — Я не верю! Это сон, это какой-то кошмар... Проснись! Лив, умоляю, скажи, что это шутка! Какой-то розыгрыш...

— Да заткнись же ты! — дверь в трюм с грохотом распахнулась.

В проеме показался тот же надсмотрщик, но теперь в его руке был зажат короткий, толстый кожаный хлыст. За его спиной маячил второй — пониже, с рябым лицом и грязными, сальными волосами.

— Я велел завалить пасть! — рявкнул гигант.

Он шагнул в полумрак, направляясь к Хлое. Тяжелые кованые сапоги оставляли влажные следы грязи на полу. Хлоя попыталась вжаться в стену и слиться с плесенью, но тщетно.

— Пожалуйста... не надо... — пропищала она, теряя остатки голоса.

Надсмотрщик замахнулся. Короткий свист — и хлыст с отвратительным шлепком опустился на плечо Хлои, разрывая тонкую ткань блузки и кожу под ней. Девушка взвыла, крик сорвался на хриплый ультразвук.

— Будешь еще орать? Будешь, тварь? — мужчина замахнулся снова, наслаждаясь своей властью и ее ужасом.