Грани

Глава 1

Очень значимая.

Официальный кабинет заведующего краевой психиатрической больницы в девяностые годы прошлого столетия был создан проектировщиками для планёрок, советов и другого вида заседаний врачей. А вернее не создан, а перестроен из бывшего…

Уже и не вспомнить из чьего бывшего дома, усадьбы или имения. Столько лет кануло в прошлое.

Но здание было добротно, оно стояло на высоком цоколе практически в центре города. В старом его центре, за высокой «питерской» оградой. Вокруг шумели высокие тополя.

И всё же вернёмся в кабинет главврача: - длинный, широкий стол со стульями по бокам в форме буквы «Т» и окна, выходящие не на служебный двор, а на улицу в буквальном смысле этого слова. То есть на проезжую часть города. Стены, обитые панелями из дерева под лак. Паркет на полу и шторы из тонкого белого нейлона, собранные на театральный манер. Пошиты они были, судя по всему, недавно, но старательно выдерживали стиль сборками и белоснежными воланами.

Грамоты и награды из хрусталя и металла в серванте на витых ножках – дух старины.

Но в самое сердце Фёдора, наверное, поразило то, что на столе под толстым стеклом с неровно обрезанными краями, странный старичок с молодыми глазами, хранил всякого рода бумажки – напоминалки.

Их можно было назвать с большой скидкой на правду: - стикерами — закладками. Однако пожелтевшие от времени, с кое-где расплывшимися чернилами, они были безмолвными свидетелями того, сколько главврачу на сегодняшний день лет. Это современное название им, увы, уже не подходило.

Фёдор ожидал от местного психиатра рассказов о том, что на сегодняшний день их учреждению вот уже как практически сто двадцать пять лет и накануне юбилея, он: главврач - Евгений Борисович и его руководство хотели бы видеть на сайте города идеальный очерк и видеосюжет, как можно полно отражающий заботы и ежедневные будни психиатрии края.

Но сухонький и седовласый в очках с золотой оправой…

Точно золотой?!

В общем врач молчал.

Выдерживал паузу? Зачем ему это? Учреждение клиники такое же бюджетное, как и администрация, но только краевого подчинения оно. Оплата услуг в этом случае не предусмотрена и сюжет будет отснят на безвозмездно — договорной основе.

Фёдор слышал про местный музей с делами больных начала двадцатого столетия.

«- Непременно с него и начнём, неужто в революцию приём сумасшедших людей вели»? - думалось ему.

«- А ведь было, от чего с ума сойти».

Фёдор уже сталкивался с подобными врачами и всегда поражался тому, что случаи из своей практики они берегут как достояние. Говорят, о них медленно и задумчиво.

Однако сегодня он услышал фразу, которая точно повергла его в шок.

- Я долго вас искал Фёдор Валентинович.

- Долго?! Я вроде как всегда при исполнении. Моя жена, забыв, как я выгляжу, недавно перепутала меня с другом. Как в той песне помните?

«- была тебе любимая, а стала» …

В общем – бывшей она стала совсем недавно. Таким образом, я и вовсе поселился в офисе на службе. Зачем же мне меня искать, Евгений Борисович?

Он сам не понял, почему разоткровенничался. Не по-мужски это получилось. Подозрительно глянул на врача. Никак гипноз применил. Или просто не торопясь умеет слушать? Это редкость в наше время. Обычно собеседник, желая рассказать только о своём, совсем не слушает своего визави. Он вечером опять же будет помнить только своё - личное, с напряжением вспоминая о чём говорил его бывший, допустим одноклассник. А после решив, что это совсем неважно, опять же задумается о своём.

А после возьмёт в руки телефон. Вот там всё понятно…

- Мм, тревожность, горечь поражения. Да. Тревожность присутствует. Но это оправдано. Однако не избыточно и по поводу только одного события. Так вот…

Решив, что такая вот работа всё же накладывает отпечаток на поведение и врач совсем немного… Не тронутый. Нет, разумеется. Ну скажем так: - его поведение сугубо профессиональное. Фёдор, будучи журналистом по образованию и главой управления по общественным связям и коммуникациям собрался внутренне не перечить ветерану такого вот нелёгкого труда.

А то, что сидящий перед ним старичок – ветеран - в этом не было никаких сомнений.

Горечь, значит горечь. Тревожность… Так куда от неё деться? Рабочий стол прогнулся от документации, монитор трещит от информации, а желудок стонет от горького ежечасного кофе. Супчика бы нежного как Лена готовила: - с фрикадельками и бульоном прозрачным, в меру с зеленью.

Вздохнул с горечью…

Что не укрылось от доктора, сидящего во главе конструкции из сдвинутых столов.

Если вы заметили, мой дорогой читатель, то эти двое дав друг другу мысленно оценку и поставив примерно одинаковый диагноз…

Продолжили:

- Ваша родственница, мы нашли её около полутора лет назад в доме, который должны были снести. Он стоял в районе железнодорожной слободы. Это произошло, увы, самым банальным образом. Бригада, приехавшая сносить дом, вызвала соцработника. Обезумевшая женщина, весьма почтенного возраста металась по этажам старенького строения, не желая расставаться с этим дорогим для её сердца местом.

- Родственница? Но это невозможно. Мой отец, в девяностых в Афгане погиб. Их вертолёт расстреляли восставшие моджахеды, и он упал в ущелье в горах. Нам даже тело погибшего не вернули. Мать после этого жить не хотела. Она часто проходила лечение у приезжего профессора из вашей клиники. Меня в это время воспитывала тётка по отцу. Но их уже никого в живых нет. О какой родственнице речь идёт?

- Латынина Анна Николаевна. Это имя вам не о чём не говорит?

- Нет.

Ответив в замешательстве кратко, инстинктивно, он сжал ладонь в кулак, желая, чтобы коротко стриженные ногти на пальцах впились в кожу.

Сжал оттого, что вспомнил рассказы пра бабки по отцу о том, что в древности их благородный род носил фамилию Латыниных. Во время революции один из предков не успевший «слинять» в иммиграцию, заменил всего одну букву в каком-то там документе и стал никому не известным красногвардейцем Ладыниным. А добавив себе шрам на лице, и вовсе «заделался» тихим, штабным коммунистом.

«- кто-то из наших, наверное, был не так хитёр, как этот доморощенный Ладынин. Зато сумел спрятаться и затаится или в «оттепель» вернулся на родину».

«- откуда эта Латынина объявилась, неужели жила одна на окраине»?

«- или она просто однофамилец»?

Но что-то ему подсказывало, что не однофамилец.