Страница 32 из 61
Глава 12. Амулет
За окном грохотало так, будто небо разрывали на части. Молнии вспыхивали одна за другой, на мгновение выхватывая из темноты мокрые ветки деревьев, которые росли прямо под окном, и снова погружали комнату в черноту. Дождь хлестал по стеклу, и было слышно, как ветер завывает в щелях старого дома.
Кане приснилась мама.
Они стояли в старом парке, там, где часто гуляли, когда Кана была маленькой. Все было зеленым, солнечным, и мама улыбалась ей с другого конца дорожки. На ней было легкое платье и открытые босоножки, а светлые волосы мягко развевались от дуновения ветра.
— Иди ко мне, — тихо сказала она, протягивая к ней ладонь. — Иди сюда, Кана.
Кана хотела шагнуть, но ноги не слушались, словно приросли к земле. Она застыла на месте, с ужасом чувствуя, как пространство между ними начинает растягиваться, превращаясь в непреодолимую пропасть.
— Я не могу! — хотела крикнуть она, но слова комом застряли в горле.
Мама лишь мягко улыбнулась и медленно повернулась, собираясь уходить. Ее хрупкая фигура стала блекнуть, стремительно тая и растворяясь в слепящем солнечном свете.
— Подожди! Не уходи!
Кана резко закричала и в то же мгновение очнулась, тяжело дыша. Она сидела на постели, судорожно прижимая дрожащие ладони к груди.
Комната была серой от утреннего света, а за окном виднелось хмурое небо. Где-то вдали все еще слышался слабый гром.
Дверь спальни тихонько скрипнула и приоткрылась. В образовавшейся щели показалось заспанное лицо Саюри, которая стояла в одной пижаме и с растрепанными волосами.
— Кана? — негромко позвала она, заглядывая в полумрак. — Мне показалось, или ты кричала? Все в порядке?
Кана выдохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она провела рукой по мокрому лицу и только тогда поняла, что плакала.
— Да. Просто… кошмар. Извини, что разбудила.
— Расскажешь? — Саюри подошла ближе и осторожно присела на край кровати.
Кана помедлила, разглаживая ладонью смятую простынь. Она вообще никогда и ни с кем не делилась снами о матери. Эта тема была слишком личной.
— Мама приснилась, — глухо призналась она наконец. — Звала меня куда-то, но я не могла двинуться. И она… ушла, а я ничего не могла сделать.
— Я понимаю, — сказала тихо Саюри. — Мне тоже иногда снится отец. Я уже и не помню, как он выглядит, а во сне все как наяву.
— Ты его не видела после того, как он ушел? — Кана подняла на нее глаза.
— Нет, — Саюри покачала головой и тяжело вздохнула. — Я тогда маленькая была. Сначала ждала, что вернется, а потом перестала. Наверное, он вообще забыл про мое существование…
Кана посмотрела на подругу. Она всегда считала, что у нее в жизни произошла трагедия, и никогда не задумывалась о том, что кому-то может быть тяжелее, чем ей. По крайней мере у Каны рядом была бабушка, которая любила ее и заботилась. А у Саюри, получается, вообще никого не было, кто мог бы ее поддержать.
— Слушай, — Саюри первая прервала затянувшуюся паузу, ободряюще хлопнув ладонями по матрасу. — А давай завтрак приготовим? Сами, пока твоя бабушка еще спит. Устроим ей сюрприз.
— Хорошая идея, — Кана улыбнулась.
Они тихонько спустились на первый этаж, зашли на кухню и распахнули дверцу холодильника. На полках аккуратными рядами стояли лотки с яйцами, охлажденное куриное филе, тофу, пучки зеленого лука, чашка с отварным рисом и немного свежих овощей.
— О, — сказала Кана, вытаскивая курицу и яйца. — Можно сделать оякодон. Ты умеешь?
Саюри негромко усмехнулась и уверенным жестом перехватила у нее из рук мясо.
— Я умею много чего, — сказала она с гордостью. — Я же с детства готовлю. Мама… ну, ты понимаешь. Когда она уходила в запой, я должна была сама о себе заботиться. И о ней тоже, если честно. Иначе мы бы просто не выжили.
Кана так и застыла с разделочной доской в руках, не зная, что на это ответить. Она лишь молча кивнула и принялась быстро нарезать зеленый лук, стараясь не смотреть на подругу. Саюри рассказывала о своем детстве как о чем-то совершенно будничном, и от этого по спине бежали мурашки.
А Саюри тем временем уже ловко нарезала куриное филе на одинаковые тонкие полоски. Затем с сухим стуком разбила три яйца в глубокую миску и принялась взбивать их бамбуковыми палочками.
— Смотри, — наставительно произнесла Саюри, ставя глубокую сковороду на конфорку. — Сначала наливаем соус, обжариваем в нем курицу, потом закидываем лук и только в самый последний момент добавляем яйца. Главное — не передержать на огне, чтобы желток остался нежным и жидким.
Кана смотрела, как уверенно двигаются ее руки.
— Ты и правда здорово готовишь, — сказала она с восхищением.
— Мама могла пропасть на несколько дней, а мне надо было есть, — Саюри пожала плечами, не оборачиваясь. — Первое время я вообще сидела на пустом рисе с соевым соусом, а потом кое-как освоила яичницу. Лет в десять уже вовсю варила простенькие супы и тушила овощи из того, что находилось в кладовке.
— Саюри… — Кана замерла, держа нож в руке.
— Не надо, — резко перебила ее Саюри, не оборачиваясь. — Я рассказываю это не для того, чтобы меня жалели. Что было, то было.
Кана не стала ничего говорить. Она просто подошла и положила руку на плечо Саюри. Та на секунду замерла, ее спина напряглась, но уже в следующий миг она расслабилась и накрыла руку Каны своей ладонью.
— Я очень рада, — тихо сказала Кана. — Рада, что ты теперь с нами.
— Ладно, хватит сопли разводить, — твердо заявила Саюри, продолжая орудовать у плиты. — А то бабушка проснется, и мы не успеем накрыть на стол.
Оякодон получился идеальным. Мягким, сочным, с золотистой корочкой сверху. Когда они расставили тарелки, с лестницы донеслись шаги.
В дверях появилась бабушка. Она стояла на пороге в своем домашнем халате, с аккуратно уложенными седыми волосами и сонными глазами. Хидэко постояла на пороге и оглядела кухню.
— Вы чего это тут шумите? — спросила она, шутливо прищурив глаза. — Я спросонья решила, что к нам в дом грабители ворвались или, чего доброго, пожар начался.
— Мы завтрак готовим! — сказала Кана с виноватой улыбкой. — Хотели тебя удивить.
— Удивили, — проворчала бабушка, но в ее голосе слышалась теплота. — Три женщины на одной кухне — это уже слишком.
Девушки дружно усадили слегка ошарашенную пожилую женщину на самое удобное место за столом и принялись расставлять чашки с едой.
— Как в ресторане, — улыбнулась Хидэко, осматривая стол. — Спасибо вам, милые, уважили старушку.