Страница 37 из 70
Я уверенно перекатилась с пяточки на носочек и стала будто выше на несколько сантиметров.
- Мужики-то не все вернулись с фронта, кто их вдов и детей малых кормить будет? Так и мы скоро с бабушкой ноги протянем. Кто убивал, тот пусть и пашет ныне.
Мои собеседники тактично отвели глаза. Видать знали, что, учредив полицейские бригады, по моему приказу всюду выискивались беглые пленные французы и поляки, которые просто спали и видели, как бы быстрее выучить этот жуткий русский язык и не «спалиться» перебежками, двигаясь в сторону Европы.
- Михаил Афанасьевич. Тётушка и бабушка только рады вас видеть будут. По-простому, как говорится. Чем богаты… И вы пожалуйте к нам.
Улыбаясь, твёрдо зная, что так или иначе все одобрили мой план. Не замечая сведённых недовольно бровей сопровождающей нас Веры Ивановны – компаньонки мадам Бельской прижалась к сестрице.
- Морозно нынче.
- Думаю, к утру лёд застынет. И останется только зачистить его, и будет он похож на ровное зеркало, в котором отразится синь небесная.
Лиза просто светилась от этих мыслей, а под ногами хрустел снежок, который тихо всю прошлую ночь парил с тёмных небес, так, что казалось это звёзды решив отдохнуть слетелись птичьей стайкой в старый сад. Слышен был перезвон колоколов церковных.
- Вы любите зиму, Елизавета Петровна?
Она повернулась всем телом, чтобы ответить их новому знакомому в своей обычной манере, и удивлённо замерла. Поля шляпки- капора, утеплённые сверх меры, не могли удержать непослушные кудряшки её волос. Ветер переплетал их осторожно.
В его глазах она прочла настоящее участие и интерес. Она отвыкла от этого. Могла отличить, салонную пустую беседу от настоящего. Могла не слушать пустую болтовню гусар и кадетов, увлеченных её новым обликом. Удивлённо почувствовала, как падают возведённые ею защитные монументы к ногам этого мужчины.
Её манера держаться: - она будто вначале проговаривала слова про себя мысленно, а после отвечала, избавляясь от смущения.
А он ждал. Не торопил. Наслаждаясь моментом.
Подувший ветер качнул нас, и Василий Львович аккуратно придержал локоток девушки. А после стараясь не отпускать, борясь с так вовремя проявившей себя метелью, минуя ворота городского сада, довёл дам до своего экипажа. Наши следы заметала позёмка, а Лиза так и не рискнула ответить, прикрыв приток холодного воздуха ко рту изящно ручкой в перчатке.
- Как неловко. Дом-то совсем рядом.
- Мы прогуляемся и через четверть часа попросим приюта для усталых путников. Не так ли, сударь?
Этот хитрец - Гусятников Михаил Афанасьевич, как же он хотел оказать в тепле, но стойко кивнув в согласии, поправив одежды на мехах на округлом своём животе и сложив важно губы, он вроде как с радостью готов был составить компанию своему протеже.
***
Мы дружили домами.
Матушка Василия Львовича Демидова заезжала за нами на воскресную службу, корректно не задавала вопросов про личные экипажи. Взялась нас с Лизой опекать и вывозить в свет, договорившись с тётушкой.
Она прекрасно знала, наверное, из рассказов сына, что веду я хозяйство самостоятельно. Что продала всё лишнее и роскошно-ненужное, вложившись в восстановление дома в Москве и отстроив новые избы крестьянам – погорельцам. Закупила скот, подводы и инвентарь для работ в полях. Из Тулы переманила ремесленников, работающих с металлом.
Тётка Александра Фёдоровна, налюбовавшись наконец-то на возрождённую дочь, отправилась- таки во Владимир, восстанавливать и возрождать свою часть имущества, доставшуюся ей от отца и покойного супруга.
Мы не шиковали, но и не бедствовали. Часть дома, а именно весь первый этаж я сдала под магазины, салоны готовой одежды и ресторацию. Место было проходное. Аренда кормила всю нашу семью. Ждать больших доходов от «барщины» было не с руки. Деревни под Москвой требовали вложений. Продавать семейные ценности по бросовым ценам было унизительно.
Нужно было надеяться только на урожай следующего года. Я выспрашивала у Демидова о сортах пшеницы и льна. Задумывалась о посеве гречихи и сои. Мечтала возродить вишневый и яблоневый сад.
А к вечеру с ног валилась. Боясь засыпать, не гасила свечи и просила Степана глаз с дверей в терем не спускать.
По нашему проекту с Лизой был оборудованы отдельный подъезд с торца дома и красивое крыльцо в виде открытой ракушки, оно сразу вело на второй этаж. Возведён был и новый забор из необработанного камня взамен сгоревшего старого. Он очертил по-другому наш двор, который стал в разы меньше.
Мы занимали с сестрицей тот самый «терем» не желая иного, готовили покои для генерала с сыном. Любили бабушек: - Софи и Ольгу Васильевну, спорили с приказчиками и слушали доклады Степана.
А ещё ждали крещенские и предновогодние морозы, по утрам занимаясь гимнастикой и растяжкой под тихие вздохи нянюшек.
***
- Что кадет выделывает, гляньте, Игорь Андреевич. Шельмец. Будто крылья у него за спиной. Страшно становится от такой прыти. Как на шарнирах вращается. И девица с ним. Никак сестра. Вот и за руки держаться, смеясь безумцы. Цирковые как есть. Видал я таких в Европе.
Подойдя к окну и устало, поведя глазами, мужчина в тёмных одеждах с выправкой бывшего военного глянул на отдалении стоящий двор дома, в котором бывал всего однажды.
- Никак на побывку прибыл. Какого полка будет интересно.
- Дом генерала Бутенева это раньше был. Не припомню удальца.
Вспомнилась мадемуазель, речи которой в тот памятный день, за столом в гостиной, заставили стыдиться своих поступков и мыслей. В безумный тот день все его мелкие пороки и эгоизм выставлялись на свет, обнажая душевную пустоту.
Как же давно это было. Будто в прошлой жизни.
Довоенной.
Её образ почему-то остался надолго в памяти. Он был маяком, освещающим путь среди бушующего океана житейских неурядиц и равнодушия. Скромный наряд и вера в себя. Удивительное нежелание венчаться.
- Я так вам скажу.
Знаменитый на всю Москву и Россию врач Фёдор Петрович Гааз возвёл к высоким потолкам свои мудрые очи.
- Всё болезни от нервов и неразделённой любви. А ещё существуют пулевые ранения. Но это нам не впервой обсуждать. А вот переломы… Они от таких вот поступков кадетов, которыми те хотят очаровать юных барышень.
- Выходит, что и переломы. Они от любви.
- Выходит, что так...
Глаза мужчин следили за новым пируэтом кадета. После него последовал ловко выверенный финт в воздухе, от которого дух перехватило. А после приземление на одну ногу...