Страница 25 из 70
Застегнула тоненькую цепочку на шее и вдела серьги с сияющими камушками в ушки, а после заплела высоко косу – колос.
- Мамзель…
- Степан, я же тебе говорила. Не зови меня так…
Как же я себе нравилась в отражении. Глянув на подростка, заметила, что он стал совсем уже другой. Чистенький и откормленный. Но взгляд пацана выдавал того ещё хитреца.
- Задержался я в саду.
Шептал он мне.
- В кустах сидел совсем недолго. Адъютант вашего батюшки с мадамой гулял. По аллее ходил важно. Он вас проводил с тётушкой, а опосля вернулся…, а она всё щебетала на хранцузком без устали.
- Кто?
- Мадам, которая держала его за локоть. Шляпка у неё вся в цветах и лентах: - глаз не оторвать красивая какая. Вы бы тоже. Этого.
- Чего?
- Цветы бы на платье закрепили. Против той, что гуляла с барином, вы совсем бедновато выглядите.
- Как ты смеешь барыне такое говорить?
Нянюшка замахнулась было влажным полотенцем на мальчонку.
- Друзья на то они и друзья, чтобы всю правду рассказывать. Правда, Степан? Спасибо тебе, дорогой. Держи монетку, купи себе вкусность.
- Не могу я, госпожа Эжения на вкусности заработанное тратить. Коплю гроши.
Мальчишка ловко спрятал монету в карман штанов и шмыгнул носом.
- На что копишь?
Изумилась.
- Так на зимний картуз, чтобы уши опускались, и тепло было. Как в деревне-то без картуза?
- Вот хитрец! Отхожу я тебя сейчас.
Склонив голову набок, я наблюдала ситуацию в комнате будто издали. Нянюшка гоняла Степана без особой злобы. Так, для порядку старалась сладить с ним.
Наблюдала, а ещё осмысливала услышанное. Спектр эмоций: от недоумения до странно сказать: - облегчения.
Позже приметила, как нянюшка дрожащими пальцами принялась складывать, такой прекрасный, мой наряд из шифона. Её плавное движение привлекло моё внимание, заставив задуматься о том, что таких мальчишек, как Степан с рыжими вихрями и зелёными глазами, да их тысячи в Москве.
«-это же клад, а ни дитя, как же ловко он мне помог вновь сегодня».
***
Обед был на русский манер, без затей. Сытный. Грибки маринованные и крапивные щи, курица под белым соусом, белое крымское вино, летние салаты. Жаркое с картофелем на блюде и хлеб, и пирожные из пекарни, что за углом. Всё было превосходно и чудесно.
Я удивилась, смотря на Лизу. Она кушала совсем немного. Отпивала маленькими глоточками воду, будто стараясь вовсе быть незаметной. И иногда пристально поглядывала на Игоря Андреевича, думая, что никто этого не замечает.
Разговор, как ручей перетекал на всякие предметы совсем неважные. Я ждала момента. Соус, приготовленный по французскому рецепту, застыл у меня на тарелочке, курочка, разделанная на маленькие кусочки, служила предметом специального внимания. Я гоняла её медленно из стороны в сторону, делая вид, что поглощена принятием пищи.
И вот.
Наконец-то, Ольга Васильевна завела свою любимую тему про домашние театры. Маниакально преданная Мельпомене она наверное тоже ждала, того момента когда можно было начать.
Выслушав вступление родни, я вдруг спросила:
- А что в театре возле Арбатских ворот, говорят премьеру дают?
Мой тихий голос прозвучал, будто разрыв снаряда на боевом поле. Все обратили внимания на меня говорящую. Я рассчитала верно. Опыт и пережитые интриги в женском коллективе, в котором борьба за медали – цель жизни, не прошли даром.
Будто все только что увидели не такую причёску, как у всех, и цепочку тонкой удивительной работы на мне. Лиза, нахмурившись на мгновение, заподозрив что-то, промолчала. Но я прекрасно видела, что она помнила о нашем разговоре в парке. Помнила и сдержанно не произнесла ни слова, становясь безмолвной соучастницей.
- Театр не простоял ещё и двух месяцев.
Кузина бабули - Ольга Васильевна Бельская взмахнула ручкой, её компаньонка кивнула головой с аккуратной причёской в согласии. Сверкнул большой самоцвет в перстне на руке у богатой театралки.
- С первых же дней своего представления он неохотно посещается публикой и сборами, едва окупает свои ежедневные расходы. Я вам так скажу: - его сиятельство граф Растопчин - губернатор Москвы, весьма недоволен этим фактом. Недоволен он многим про этот театр, вот давеча…
Далее мы слушали последние московские сплетни о том, что некто Гусятников, человек почтенных лет, из купеческого сословия, вращавшийся в лучшем московском обществе. Он был большой театрал и поклонник известной певицы Лизоньки Сапуновой. В то время, о котором мы говорили, приехала из Петербурга в Москву на несколько представлений известная французская певица Филис Андрие…
- Это у неё самая главная роль в новой пьесе? Француженка играет дочь русского боярина? Удивительно...
- Но факт!
Ольга Васильевна поджала губки.
- Истинные театралы взволнованы, они сплотились против француженки. Поклонник Сапуновой и всего отечественного, Гусятников, стал во главе недовольных, и в первый же спектакль уселся в первый ряд кресел и только начинает Филис, вступление, он затыкает себе уши, встает с кресел и с заткнутыми ушами торжественно проходит всю залу на выход…
Слушая громкие рассказы о последних столичных новостях, отложив прибор, застыв, я, не сводила взора со своего «жениха».
Наши взгляды встретились. Прислушиваясь и бесконечное множество раз слыша имя своей любовницы, он вдруг с интересом взглянул на меня.
Я уверена на сто процентов была, что они приехали вместе в Москву.
Впервые за всё время, что он присутствовал за столом его фирменный взгляд не был равнодушно отстранённым. В этот раз, он взглянул, приклеился…, и мужчина всё понял. Наверное, меня выдали упрямо сжатые губы и пальцы, державшие напряжённо прибор. Его лицо изменилось: отстранённость уступила место чему-то похожему на настойчивую неприязнь ко мне.
Мужчина не смутился. Нет. Но сразу приметил простоту моего наряда, он действительно не так смотрелся, как одежды других дам.
Не наряжалась для него, не посчитала нужным. Не стараюсь обаять, завладеть вниманием. Нет моего щебета; отсутствует нежное и глупое смущение юной девы. Ничего нет такого, что присуще молодой особе к которой посватался господин его положения.
Морщина легла между широкими бровями. Его взгляд становился всё настойчивее. Он будто просил меня прекратить это, ведь голоса продолжали звучать, обсуждая Её… Приму.
Не просил.
Приказывал.
- Нет.
Моё спокойное, однако, прозвучало опять как выстрел.
- Я решительно не готова.