Страница 22 из 70
*Историческая справка о том, как француз покидал Москву:
"Иконы, священные сосуды, предметы, подношения частью были разграблены, частью вывезены на площади. Можно было встретить церкви, превращенные солдатами самым бесцеремонным образом в бойни, гауптвахты, конюшни. Наконец, даже уважение к праху умерших было нарушено. Никогда взятый приступом город не был свидетелем подобных сцен, и сами французские офицеры признавались, что со времен французской революции французская армия не была до такой степени деморализована; большую часть вины они приписывали иностранцам и особенно полякам, которые имели свои особенные причины для мщения" (свидетель аббат Сюрюг).
«Выступление из Москвы было похоже на триумф. Со всех сторон виднелась добыча победителей; гордость, какую они ощущали, унося все эти вещи, может быть, превышала самое удовольствие владеть ими. Обоз главной квартиры составлял тогда более десяти тысяч повозок. Все это множество экипажей было исключительно взято в Москве, где в каждом доме их было по нескольку. У каждого солдата была поклажа, у каждого офицера фургон, или дрожки, или телега, или коляска, или берлин, запряженные более или менее значительным числом лошадей. В этих повозках были написаны как попало меха, сахар, чай, книги, картины, актрисы Московского театра...» (Амеде-Давид де Пасторе — французский политический деятель, писатель и поэт).
***
Так и продолжались бы наши работы по укрытию всего самого ценного, но приезд тётушки Александры Фёдоровны с дочерью из Владимира потревожил уже устоявшийся порядок в доме.
К слову хочу сказать, что мне порой казалось, что мы многое прятали только из-за того, что это было дорого как память в семье. Несмотря на своё благородное происхождение дамы, не чурались работы, когда речь шла о том, чтобы прятать семейные достояния. Библии заворачивались в холстины. На старинные иконы мы и вовсе не дышали. С рукописей боялись сдувать пыль.
А мне казалось, что я нахожусь в дурном сне и это скоро закончится.
Но наше отбытие уже было запланировано в конце недели. Мы задерживались только из-за того, что, как оказалось, дальняя кузина бабули, пожилая женщина совсем одинокая; проживающая с компаньонкой несомненно просто обязана была отправиться с нами в имение.
Сын её был на передовой, и бабушка не могла оставить свою родственницу в горящем городе. Ольга Васильевна Бельская, дама небедная, также готовилась к отъезду. Её кирпичный заводик, распродав все остатки, вдруг закрылся, работники и мастера разъехались. А многочисленные подводы, отправившись в деревни, также собирали крепостной люд и урожай.
Я умоляла её отдать оставшиеся подводы на нужды госпиталя.
- Ольга Васильевна, миленькая. Вы поймите, они все достанутся врагам. Подводы, и ваши рысаки знаменитые… Услышьте меня! Раненных уже сейчас нужно вывозить из столицы. Да не оскудеет рука дающего. Там на небесах, вам всё это зачтётся! Ведь и сын ваш, возможно, вот также нуждается в заботе в чужом краю.
Она строго смотрела, думая о своём и рассказывая, как прячет свои театры домашние, бархат дорогой и мебель венецианских мастеров. А после лёд тронулся. Властная женщина сама лично следила за погрузкой болезных и контуженных, которых за несколько рейсов успели вывезти в сторону Тулы. А после и вовсе погрузив перевозный госпиталь с монахинями и врачами, отправила его во Владимир.
В удивительный момент прозрения я вдруг поняла, что искать будут очень настойчиво в доме, если ничего не возьмут ценного даром. Пожива им нужна будет. Только она.
«- дом по кирпичику разберут».
- Вина! Коллекция вин генерала и его оружейная комната, всё это нужно спрятать так, чтобы мародёры непременно нашли. Вот эти ковры туда сложить, ту картину в багровых тонах и одежды боярские старые. Сделать вид хранилища в подвале вин. Сундуков туда побольше. Как в театре! А в мою гостиную снести сломанную мебель из подвала пристроенного позднее здания, бочки и учредить там хлам приёмник.
И вновь мы носились по дому вместе с кормилицей и крепостной Ксеньей, её сыном – бугаем неопределённого возраста и Степаном. Нам помогала мадемуазель Изабелль – «моя двоюродная сестра», что приехала с тётушкой.
Но только звала я её Лиза и, мне кажется, она была признательна в том, потому как это очень полная девушка с кротким нравом никак не тянула на испанку Изабеллу.
Мне кажется, ей было очень уютно возле меня. Её маменька в эти мгновения отслеживала только меня своим взором. И Лиза могла вздохнуть, снимая напряжение, занимаясь так полюбившимся ей чтением романов из нашей библиотеки. Блинчики, печенье или другой десерт таяли на столе, прислуга приносила всё новые запасы и ….
Стоп!
Я забрала тарелочку.
- Сколько можно жевать? Елизавета, прекратите, нам пройтись нужно до того места, где госпиталь стоял, и вернуться обратно.
Тётка, улыбаясь, отпустила взор на рукоделие в руках.
- Степана с собой возьмём, нянюшку и Веру Ивановну, она совсем уже засиделась, ожидая Ольгу Васильевну.
- Жара стоит. Полдень ведь уже.
Лиза была неумолима.
- Ну и что. Сами вот говорите полдень, а мы до сих пор в застенках и на улицу сегодня не выходили. На торговую площадь сходим, народ посмотрим. Лент прикупим, тканей батистовых, ведь в деревне где это всё возьмёшь? Послушаем, что служивые говорят.
- Некняжеское это дело — сплетни слушать.
Глаза девушки искали остатки пирога, которые исчезли со стола по моему немому приказу.
- И то верно. А по дороге, вы мне, мадемуазель Елизавета, начнёте давать французскую разговорную речь. Должна же я хоть что-то вспомнить. Ведь не может же так… Знала, а сейчас не знаю. И в парке погуляем в тени, наверное, уже вишня поспела.
Собирались долго…
И всё же мы вот уже в сопровождении тётки Алекс и всех вышеперечисленных собрались-таки на променад. Ранее мои выходные наряды были куплены в весьма дорогих лавках готового платья. В которых я напрочь сразу отметала шляпки с перьями и всевозможными цветами и лентами, платья с рюшами и панталоны с обильным кружевом.
Стиль «ампир» мне в принципе нравился. Нравились натуральные ткани и отсутствие корсетов. Бюстье для них было похоже на моё спортивное. Бабушка зорко следила за пополнением гардероба дорогой внученьки и совсем не понимала к чему такая экономия.
Со всеми пертурбациями я в доме, разумеется, пыталась найти свое платье, в котором попала в это время, но нянюшка сурово туже, повязав платок на голове, сказала вдруг, что ткань на нём была совершенно тонкой и выношенной.