Перелётная Птица

Улетала в сон, удивляясь, как за толстыми каменными стенами дома не чувствуется ночная июльская жара. И только мысль о том, что завтра будет тяжёлый день, и мне просто необходимо быть собранной по всем статьям, она не оставляла.

Не давала покоя.

В конце концов, усталость взяла своё, и вот невидимые волны окутывают всё моё существо, погружая в мир, где не существует ни забот, ни тревог. Они качают и шепчут, шепчут, набегая друг на друга, обещая, что скоро будет всё по-другому.

***

А к утру пришла прохлада из приоткрытого окна; захотелось укрыться не только простынёй. Захотелось того сонного уюта, которое может дать только нагретое уснувшим телом одеяло.

Чувствовала себя как после очень сложной тренировки и думала продлить чудесное состояние безмятежного сна. Помня про валик под головой, желая его использовать в качестве одеяла, сев и сонно оглянувшись, обещая самой себе, обязательно продолжить начатый сон, я вдруг столкнулась взглядом с генералом.

Он просто сидел в кресле, одиноко стоявшем посреди комнаты на вытертом ковре. Сидел, наклонившись, установив локоть на коленях; подперев ладонями подбородок.

Смотрел, не мигая на меня.

- Доброе утро, князь.

Мой голос охрип ото сна.

Подтянув простынь к подбородку и закрывшись ею полностью, ждала, понимая, что никто не придёт мне на помощь. Именно в этот момент мне придётся держать ответ за всё, что натворила его непутёвая дочь. Что натворила я, перейдя ручей и заснув в том лесу.

Ждала его вопросов, не ожидая от судьбы ничего хорошего.

Шло время.

Никто из нас так и не заговорил.

- Зачем ты стала так похожа на неё? Исхудала и стала другой? Мне будто снится этот кошмар.

Тихий хрип из преисподней. Голос, полный страдания.

- Не знаю.

- Зачем ушла в эти покои и оставила свои? Хотела сделать больно? Моя Елена, это разве ты? Она любила эти комнаты. А ты разве имеешь права делать всем больно?

- По приказу вашей супруги, батюшка, я здесь. Меня проводили именно в эту комнату по её распоряжению.

Не знала, что ещё сказать, сжимая от напряжения пальцы на заледеневших ступнях.

- Натали, она ангел. Не хочу слушать наговоры про неё.

- Не хотите слушать, не задавайте вопросов. Правда, очень часто бывает горькой.

- Не смей!

- Не кричите на меня. Вот вы как раз и не имеете такого права! Позовите бабушку, почему вы в моих комнатах?

Господи, лучше бы я этого не говорила! Он в мгновение ока оказался возле моей кровати. Жилистый мужчина, невысокий, с ума сходивший от ярости. Мне не нравился его взгляд, будто пьяный и бессмысленная улыбка жуткая. Она сама собой расползалась по его лицу. Как нервный тик, которым он никак не управлял.

- Сними её рубашку!

Схватив ручищей за плечо в считаные секунды человек, который с тревогой ещё недавно спрашивал о моём самочувствии, он резко встряхнул моё тело, чепчик упал на пол, голова откинулась, хрустнул позвонок, волосы рассыпались по плечам.

С силой сдёрнул на пол. Не понимая происходящего, стояла перед ним как солдат на построении в той самой рубашке. Матушкиной.

«- господи, как она с ним жила»?

Чувства захватили; на краткое мгновение, поняв, что он ослабил хватку, вывернулась. Но не успела отдёрнуть руку, которую он в ярости схватил и готов был сломать сжимая. Треснула ткань, постаревшая от времени, оголяя моё тело.

- Ты опозорила наш род! Что он обещал тебе за ту депешу, которая пропала у меня со стола? Этот шпион Бонапарта. Выпорю! Места живого не оставлю! Сгниешь в подвале, гадина.

- Я не передавала ему ничего! Уберите руку, мне больно!

Его лицо исказило ещё большее бешенство. Каждый мускул тела был напряжён, как струна, натянутая до предела. Я понимала, что он действительно пришёл сюда неспроста. Готовилась дать отпор. Готовилась бежать и спрятаться в туалетной комнате.

Сделала попытку. Ткань всё рвалась… , а он глубоко дышал, пытаясь успокоить бурю внутри, но гнев только крепчал, выбираясь наружу в резких словах, готовых сорваться с губ и быстрых жестах.

В его памяти всплывали усиленные гневом образы предательства дочери, несправедливости, которые толкали его к грани.

Он, не отрываясь, смотрел на голое моё плечо и грудь.

Как же не нравился мне его взгляд!

Похоть в нём!

Замахнулся.

«- неужели он способен собственную дочь взять силой, или он видит сейчас только покойную супругу перед собой, или бить начнёт»?

- Не смейте! Я никогда вам не прощу этого! Отпустите! Господи! Помогите мне кто-нибудь! Генерал, вы не в себе!

Вырывалась что есть силы.

Понимала, что ещё мгновение, и останусь совсем голой.

- Ты отдала ему себя! Предала отца. Что он обещал тебе, продажная девка?

- Не отдавала себя и не предавала вас. Клянусь! Остановитесь ради всех святых! Вы потом сами себе этого не простите.

Мужчина замер.

- Я сейчас же позову лекаря, и если ты окажешься не девственной, ты сегодня же уедешь с игуменьей в Тверь. Уедешь, подписав все документы. Часть матушкиного наследия ты отпишешь в собственность монастыря, а вторую часть…

- Нет! Она не имеет права распоряжаться всем этим имуществом в неполные девятнадцать лет! Не имеет права принимать решения. Это могут делать официальные опекуны княжны, а они не согласны передать монастырю в Твери многочисленные подмосковные земли рода со всеми крепостными.

Этот голос внезапно оборвал жёсткий тон генерала.

Незнакомая женщина вошла в светёлку и несгибаемо прошла к креслу. Худощавая и смуглая, так жутко уверенная в своей правоте, что казалось всё войско Бонапарта, стоит за её спиной. Отец морщился оттого, что будто приходил в себя; он с ужасом смотрел на свою руку, сжимающую с силой моё плечо. На практически голую меня, старающуюся прикрыться хоть как-нибудь.

- Что ты творишь, генерал? На родную дочь руку поднял по навету той, которая оболгать может запросто, кого захочет. Где ты ангела видел? В своей спальне? Не богохульствуй! Сказала, отпусти дочь!

Женщина рыкнула, и генерал, готовый сказать было что-то, вдруг замолчал, отпустив меня. Я птицей метнулась к кровати: - сдёргивая злополучное одеяло, куталась в него, старательно сдерживая слёзы и кусая в кровь губы.

«- мамочка, где вы с отцом, заберите меня, прошу»!

- Да твоя собственная мать старается с не связываться с молодой княгиней Бутеневой. Уж чем Наталья её держит, не знаю.

- Той самой депешей, что пропала. Нет сил, уже молчать!