Страница 18 из 19
И, может быть, самое главное: на машинах можно было подъезжать к пирсам и вытаскивать сети с рыбой. Повторим, что эолы никогда не нападали со стороны озера, и поэтому здесь, на старых причалах, всегда оставалось несколько секунд, чтобы успеть прыгнуть в машину. Вдалеке можно было заметить шевеление песка и травы, и это означало, что скоро и вода подернется опасной рябью. Обычно по городу перемещались вдвоем, но в поездки к озеру, как правило, стали брать еще одного члена экипажа. Пока двое патрульных отвязывали сети, третий всматривался вдаль в ожидании облачков песчаной пыли, похожих на миниатюрные смерчи, и, если что-то замечал, сразу нажимал на клаксон, что никак не ослабляло постоянной мании преследования и не гарантировало спасения смельчакам, выходившим на воздух. У большинства из них рассыпа́лся недобрый холодок по спине, даже когда они, успев вовремя захлопнуть дверь, слышали, как ветер лижет обратную сторону стекол. Они оставались в безопасности, но все равно становилось не по себе, когда машину начинал обволакивать движущийся воздух, присутствие которого можно было почувствовать даже с закрытыми глазами. Еще одной неотъемлемой приметой гибели были приближающиеся кусты перекати-поля, теперь их раскидало по всему городу и они словно бы высматривали в степи своих погонщиков, как моряки, ожидающие попутного ветра. Все это сильно выматывало, и порой патрульные в нарушение присяги по очереди закрывали глаза и, упираясь затылком в грязный подголовник, немного откидывали сиденье назад, чтобы на несколько минут провалиться в беспамятство. Там, в этом полузабытьи, могли ненадолго исчезнуть тревожные кадры – вроде силуэта застывшей посреди озера бесхозной и никуда уже не спешившей лодки, что принадлежала исчезнувшему рыбаку Даббу, променявшему ярмарочную смерть в толпе на одинокое исчезновение над лосной поверхностью Нрику.
Каждый день патрульным нужно было столько всего успеть – вывезти новые мешки с землей, проверить рыбацкие сети, забрать новую партию продуктов из морозильных камер, накормить оставшийся наверху скот. Имевшихся фургонов явно не хватало для стольких задач, и решено было переоборудовать в электромобили несколько работавших на бензине пикапов – в Бове их осталось немало, но сохранять эти машины не было никакого смысла, ведь покупать топливо стало негде, и куда больше оно требовалось для мотобуров. Однако переделка машин продвигалась медленно, потому что из автослесарей выжил только один, а для обучения этой профессии требовалось время. Так или иначе, перевозка нужных вещей в подземелье заняла не меньше трех месяцев, и сложно было поверить, что еще полгода назад кто-то из горожан мог жаловаться на сложности переезда на соседнюю улицу. Чинб сразу выступил против ностальгических излишеств: под землю перемещали только жизненно необходимые вещи, а не бессмысленные побрякушки и собиратели пыли. Было решено, что дети вполне могут обойтись без игрушек, мужчины – без табака, женщины – без косметики. Да, тушь, краски для волос, кремы – все это осталось в прошлом, у женщин больше не было почти никаких способов (да и особенных причин) скрывать старость. Вместе с вещами исчезали и воспоминания о прошедших днях, но память терялась не совсем, без предупреждения возвращаясь короткими взблесками, в минутном забытьи и во снах. Водителям патрульных машин тоже запрещалось без особенной надобности заезжать в собственные квартиры, разыскивая дорогие сердцу безделушки. Другое дело, если у кого-то в сарае хранились редкие инструменты или лекарства, запасы консервов и солений, ради этого разрешалось рисковать жизнью. На обустройство уюта не было времени, да к тому же в узкие лазы было не протиснуть диваны, шкафы и обеденные столы. При этом у многих каким-то чудом сохранились семейные реликвии, напоминавшие о прежних временах, какие-то осколки того, что было повседневным, – в последний момент захваченные фотографии, настенные часы, несуразные торшеры. Хрупкие, бессмысленные вещицы из прошлой жизни – все это, конечно, никто и не думал отбирать, но Чинбу быстро удалось убедить подземное население в том, что в бомбоубежище не удастся как багаж перевезти свою прежнюю жизнь. Требовалось захватить лишь те ее фрагменты, которые пригодятся для строительства новой. Все остальное теперь превратилось в бесполезную гору хлама. Старые ноутбуки свалили вместе с другим мусором, и даже, если бы несколько компьютеров заработали, теперь они показались бы куда менее надежными способами хранения информации, чем бумага. Помимо погасших мониторов лучшим символом этой бессмысленности ценностей прошлого стали деньги. Возможно, какие-то элементы минувшего еще сохраняли шансы отвоевать свои права, но пока что имелись дела поважнее. Подлинной личной собственностью, по словам вождя, теперь стала борьба за будущее.