Самый длинный год

21. Чужое сердце

Это случилось в середине июля, в тот самый день, когда мне показалось, что жизнь наладилась окончательно и бесповоротно.

Я сидела на крыльце, перелистывала конспекты — готовилась к осенней сессии. Кот лениво развалился на ступеньках, подставив солнцу пушистый живот. Где-то в саду жужжали шмели, пахло нагретой землёй и левкоями. Влад был в командировке, Эмма — на смене, соседи занимались своими делами. Тишина, благодать.

И вдруг я услышала скулёж.

Тонкий, жалобный, прерывистый. Я подняла голову, прислушалась. Скулил Крот. Это было странно — обычно такса скулила только когда её запирали одну или когда хотела есть. Сейчас она была на своём участке, я слышала это отчётливо.

Но другого голоса не было. Сан Саныч обычно перекликался с собакой, шутил, ругал её за подкопы. Сейчас — тишина. Ни звука.

Меня кольнуло беспокойство. Кот тоже насторожил уши, сел, глянул на меня, будто спрашивая: «Ты слышишь?»

Я встала, прошла к калитке, заглянула на соседский участок.

Крот сидел у крыльца и скулил, глядя на дверь в дом. Хвост поджат, глаза испуганные — такое у собак бывает, когда чуют беду. Дверь была приоткрыта, но из-за неё не доносилось ни звука.

— Сан Саныч? — позвала я негромко.

Никто не ответил.

Я набрала воздуху в грудь, открыла калитку и шагнула на его участок. Крот бросился ко мне, ткнулся носом в ноги, взвизгнул — и снова побежал к двери.

— Александр Александрович! — позвала я громче.

Тишина.

Я подошла к дому, толкнула дверь. Внутри было темновато, пахло лекарствами и старой мебелью. Я шагнула через порог и увидела его.

Сан Саныч лежал на полу в коридоре, бледный, с закрытыми глазами. Рука была прижата к груди, губы посинели. Дышал он тяжело, прерывисто.

— Сан Саныч! — Я опустилась рядом на колени, взяла его за руку. Кожа была холодная, влажная. Пульс — частый, слабый.

— Сердце… — прошептал он, не открывая глаз. — Таблетка… на комоде…

Я быстро нашла на стареньком комодике у кровати маленький пузырёк. Нитроглицерин. Я уже знала такие симптомы — в институте нам рассказывали. Открутила крышку, вытряхнула таблетку, положила ему под язык.

— Ничего, ничего, сейчас полегчает, — приговаривала я, расстёгивая ворот рубашки, чтобы ему было легче дышать.

Крот сидел рядом, не выл, не скулил — только смотрел на хозяина своими умными глазами и иногда лизал его в щёку.

— Вика? — раздалось с улицы.

Я обернулась. В дверях стояла Вера Степановна. Лицо белое, испуганное.

— Я услышала, что собака скулит, как ты генерала зовёшь, и пришла. Что с ним?

— Сердце, — сказала я. — Вызывайте скорую, быстро. И скажите, что у него скорее всего инфаркт. Пусть едут быстро.

Вера Степановна закивала, закрестилась и выбежала. Я слышала, как она шаркает по дорожке, как стучит калитка, как она кричит кому-то .

— Сан Саныч, — я взяла его за руку. — Вы меня слышите?

Он кивнул, не открывая глаз. Губы его шевелились, но слов я не разобрала.

Скорая приехала минут через десять, но мне они показались часом. Я сидела рядом, держала его руку, следила за пульсом. В голове крутились лекции, диагнозы, протоколы помощи — всё то, что я когда-то учила и почти забыла.

— Дышите ровнее, — говорила я. — Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

— Не люблю я эти больницы, — прошептал он одними губами.

— Полежите немного, и домой.

Врачи «скорой» вошли быстро, чётко. Женщина-фельдшер с собранным пучком волос и мужчина с чемоданчиком. Я отодвинулась, давая им место.

— Что случилось? — спросила фельдшер, опускаясь на колени.

— Потеря сознания, боль в груди, пульс частый. Дала ему нитроглицерин, — сказала я.

Она взглянула на меня мельком, но переспрашивать не стала. Быстро сняла кардиограмму, поставила капельницу.

— Инфаркт? — спросила я.

— Похоже на то, но небольшой. — Она посмотрела на меня внимательнее. — Вы врач?

— Студентка меда, — сказала я. — Санитарка в больнице.

— Молодец, — коротко бросила она. — Помогли ему вовремя.

Сан Саныча уложили на носилки, вынесли из дома. Крот рванул за ними, завыл. Я схватила его на руки, погладила.

— Нельзя, — сказала я. — Ты останешься со мной. Потом поедем к нему.

Крот не понял, но послушался. Прижался ко мне, поскуливал тихонько и смотрел на дверь, в которую унесли хозяина.

Вера Степановна стояла у калитки, крестилась.

— Господи, спаси и сохрани, — бормотала она. — Хороший ведь человек. Молодой ещё.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — В больнице ему помогут.

— Помоги и ты ему, Господи, — вздохнула она и перекрестилась в последний раз.

На следующий день была моя смена. На работе думала о Сан Саныче, проверяла телефон, ждала звонка от Влада или от самой больницы. Но никто не звонил.

В обед я не выдержала — отпросилась у Татьяны Прокофьевны, села в машину и поехала в кардиологию.

Сан Саныч лежал в двухместной палате, бледный, с капельницей. Увидел меня — улыбнулся.

— Виктория! А я думал, вы забыли.

— Как вы? — спросила я, садясь на стул у кровати.

— Хорошо. Врачи говорят, ничего опасного. Переволновался, вот сердце и сдало. — Он вздохнул. — А вы меня спасли.

— Не преувеличивайте, — я смутилась. — Я просто дала таблетку.

— Пришли, не отмахнулись, — он погладил мою руку сухой, тёплой ладонью. — И со «скорой» помогли. Я бы один пропал.

— Не пропали бы, — я улыбнулась. — Собака бы налаяла, Вера Степановна пришла бы.

— Вера Степановна, — он усмехнулся. — Ох уж эта Вера Степановна. Она, наверное, всю улицу на уши подняла.

— Не всю, — сказала я. — Только меня. И «скорую».

Мы поговорили ещё немного, я сходила в ординаторскую и спросила у лечащего врача — тот подтвердил: небольшой инфаркт, но без серьёзных последствий. Неделя в больнице, потом покой и лекарства.

Вернувшись в палату, я застала картину: Сан Саныч разговаривал с женщиной, которая сидела у его кровати. Я узнала её не сразу — она сидела ко мне спиной, но когда обернулась, я увидела Светлану Сергеевну.

— Виктория, — она улыбнулась. — Вот и встретились. Жаль что при таких обстоятельствах.

— Добрый день, — я растерялась. — Вы… приехали?

— Александр позвонил, — сказала она просто. — Сказал, что в больнице, и я не могла не приехать. Взяла такси и примчалась.

Сан Саныч смотрел на неё с таким теплом, что я отвела глаза — будто подглядывала за чем-то очень личным.

— Я, наверное, пойду, — сказала я. — Выздоравливайте.