Самый длинный год

Он налил в пластиковый стаканчик — тёмную, горячую, пахнущую мятой и медом жидкость. Я пила и грела руки. Он стоял рядом, смотрел на дорогу.

— Вы тут одна? — спросил он.

— Да, на даче живу.

— Далеко?

— Недалеко, уже близко.

Он кивнул. Больше не спрашивал. В этом было что-то приятное — он не лез с расспросами, не предлагал подвезти до дома, не навязывался. Просто помог, дал чаю и отошёл.

— Спасибо большое, — сказала я.

— Не за что. — Он улыбнулся снова — та же тёплая, открытая улыбка. — Дальше не ломайтесь.

Сел в машину, завёл мотор, уехал. Я осталась стоять с пустым стаканчиком в руках, смотреть вслед и чувствовать, как внутри поселяется что-то светлое — простое, маленькое, как искра.

С тех пор прошло много времени. Я вернулась на дачу, поставила чайник, разожгла печь. Кот пришёл, выпил молоко, свернулся на диване. А я сидела и думала о незнакомце.

О его улыбке.

О том, как он держал термос, как наливал чай, как спросил: «Вы тут одна?». Без любопытства, без намёка — просто, по-человечески.

Я не знала его имени. Не знала, кем работает, откуда ехал. И вряд ли когда-нибудь увижу. Но было в этой встрече что-то такое, что заставило меня улыбнуться — в первый раз за долгое время. Просто так, без причины.

В ту ночь я заснула с этим странным чувством — будто жизнь ещё не закончилась.

На даче я прожила уже почти неделю, за это время мой организм изменил биоритмы.

Я стала много спать. Не просто «ложиться и вставать» — а проваливаться в сон, как в омут, сразу, как только касалась подушки. В восемь вечера я уже клевала носом, а вставать утром приходилось с трудом — тело требовало отдыха, которого ему так не хватало последние месяцы. Я не сопротивлялась. В конце концов, я была в отпуске. И никто не ждал меня ни на работе, ни дома.

Ещё появился аппетит. В первый раз за долгое время. Раньше я ела через силу, на ходу, бутерброды с сыром, чай с печеньем, всё что попадётся. А теперь вдруг захотелось нормальной еды. Супа горячего. Картошки с маслом. Котлет, как у Эммы. Я даже купила в магазине кусок мяса и сварила бульон — бабушкиным способом, на медленном огне, с морковкой и луком. Пахло на весь дом. Кот пришёл на запах, сидел у печки, смотрел на кастрюлю и ждал, когда я налью и ему.

В субботу утром зазвонил телефон. Эмма.

— Вика, ты дома?

— На даче, — ответила я.

— Адрес давай. Я еду.

Я не стала спорить. Скинула координаты. Через час у калитки остановилась её старенькая «Логашка». Эмма вылезла из машины, огляделась, поёжилась.

— Господи, и ты здесь живёшь? — сказала она, входя во двор. — А где удобства? Где вода? Где туалет?

— Вода в магазине, туалет на улице, — улыбнулась я.

— Ты сумасшедшая, — заключила Эмма и пошла в дом.

Она привезла целый пакет — домашние котлеты, банку борща, пирожки с капустой и, отдельно, большой пакет сухого корма для кота.

— Это ему, — кивнула она на пакет. — А то молоком сыт не будешь. Кот где?

— Где-то гуляет.

— Так и не пришёл?

— Приходит. Но живёт сам по себе.

Эмма прошла на кухню, оглядела печку, изразцы, старый холодильник. Покачала головой.

— Ужас. Как ты здесь не замёрзла?

— Печку топлю. Тепло.

— Да уж, — она поморщилась. — Ладно, давай, показывай, что у тебя есть. Борщ я привезла, котлеты, пирожки. Будем обедать.

Мы сели за стол. Эмма ела с аппетитом, хвалила свой борщ, жаловалась на начальство. Потом вдруг замолчала, посмотрела на меня.

— А ты чего такая? Бледная. Синяки под глазами.

— Высыпаюсь, — ответила я. — Сплю много. Даже аппетит появился.

— Ну и правильно. Тебе надо. — Она откусила пирожок. — Слушай, а как твой муженек? Не звонил больше?

— Звонил. Один раз. Я не взяла трубку.

— Молодец. Пусть помучается.

— Эмм, — я помолчала. — А как ты… как ты после развода? Ты же говорила, что муж ушёл.

Эмма вздохнула, отложила пирожок.

— А, это. Да, ушёл. Прямо как твой — нашёл себе другую. На работе. Секретарша молоденькая, крашеная блондинка. Он мне сказал: «Ты меня не понимаешь, она меня вдохновляет». Вдохновляет, представляешь?

— И как ты?

— А никак. Поплакала, поругалась, поняла, что не вернёшь. Развелась. Игорь у меня, мама, работа. Муж платит алименты, раз в месяц приходит, дарит игрушки и уходит. — Она усмехнулась. — Так даже лучше. Не надо стирать его носки, а я сама себе хозяйка.

— Не жалеешь?

— Жалела. Потом перестала. — Эмма посмотрела на меня. — И ты перестанешь. Время лечит. Даже такое.

Мы помолчали. За окном падал снег. Кот так и не пришёл — видно, гулял где-то в лесу.

— Ладно, — Эмма встала. — Поеду я. А то завтра снова на смену. Ты главное не кисни. Звони, если что.

— Спасибо, что приехала, — сказала я.

— Не за что. И кота корми, не экономь.

Она уехала, оставив мне котлеты, борщ и большой пакет корма.

Через два дня я поехала в магазин за продуктами — хлеб, молоко, крупы. Дорога была скользкой, но я ехала осторожно, привычно. Уже почти доехала до посёлка, когда машину повело в сторону.

Я остановилась, вышла. Колесо спустило — видимо поймала болт или гвоздь. Я не умела менять колёса. Никогда не пробовала. Павел всегда делал это сам, даже если я предлагала помочь. «Не женское дело», — говорил.

Я достала из багажника запаску, домкрат, ключ. Попробовала отвернуть гайки — не поддаются. Руки мёрзли, ветер дул в лицо, снег лепил в глаза. Я стояла на пустой дороге, смотрела на редкие машины, которые проносились мимо, и никто не останавливался.

Прошло, наверное, минут десять. Я уже почти замерзла, начала злиться и тихо ненавидеть этот день, эту машину, эту проклятую дорогу.

Тогда я увидела его.

Большой тёмный джип, дорогой, с ксеноном. Он притормозил, сдал назад, остановился рядом. Из машины вышел мужчина — высокий, одет в тёмную куртку и джинсы. Лицо обычное, ничего особенного, но когда он посмотрел на меня и спросил: «Помочь?», я заметила его улыбку.

Очень симпатичную улыбку. Тёплую, чуть смущённую, будто он не был уверен, что ему здесь рады.

— Да, пожалуйста, — сказала я. — Я не умею.

— Бывает, — ответил он. – это нормально.

Он быстро, умело, привычными движениями поднял домкрат, открутил гайки, снял колесо, поставил запаску. Работал молча, сосредоточенно. Я стояла рядом, наблюдала и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое — не от помощи даже, а от того, что этот чужой мужчина просто взял и сделал.

— Всё, — сказал он, закончив. — Живучее у вас железо, на запаске доедете.