Страница 9 из 69
Часть I. Понятия и представления
Ингрид Ширле
«Покой и безопасность» как цели государства в Российской империи
История Российской империи в XVIII веке отмечена политикой масштабных реформ и культурного открытия страны влиянию Западной Европы. Строительство новой столицы Санкт-Петербурга олицетворяло «преображенную Россию», как писал в 1721 году ганноверский посланник Фридрих Христиан Вебер19. Государственное регулирование охватывало все более широкие сферы и характеризовалось усилением роли светской жизни и развитием гражданского устройства. Петр I уже не обосновывал легитимность монарших действий только Божьей милостью, но ориентировался на государственную пользу и общее благо20. В рамках этой новой политики сформировалась и правительственная риторика, которая в течение столетия развивала представление о целях государства. Этот процесс проходил одновременно со становлением литературного русского языка и с оформлением в нем базовых социально-политических понятий. На этом этапе определение и истолкование понятий в большой мере задавались правительственным языком, так как литература и публицистика превратились в мощную силу лишь в последней трети столетия21.
В данной статье в России рассматривается история понятий о покое и безопасности, а также сфер, в которых они были релевантны в качестве ведущих политических целей. Источниковую базу составляют официальные правительственные документы – императорские манифесты и жалованные грамоты, указы монархов и высших инстанций, Сената и Святейшего Правительствующего Синода.
Центральный вопрос – как сферы, относящиеся к проблематике безопасности, описывались и доводились до сведения в официальной риторике. В дополнение и для учета источников нормативного характера привлекаются также толковые и многоязычные словари той эпохи. Основной хронологический акцент – на второй половине XVIII – начале XIX века, исходя из тезиса, что именно в этот период к традиционным целям государства – миру и покою – присоединилась безопасность в качестве обращенной в будущее концепции естественного права22.
В эпоху Просвещения в связи с необходимостью обоснования легитимности власти безопасность стала одной из центральных целей государства. Просвещенная власть должна была не только защищать, но и создавать условия для спокойной и безопасной жизни подданных23. Следствием этого стала дифференциация в лексическом поле: «мир» стал все чаще употребляться для обозначения мирного состояния между государствами, а лексико-семантическое поле «покой/тишина» дополнилось по мере строительства государства новой лексемой «спокойствие». Параллельно развилось понятие «безопасность».
Новые концепты «покоя» и «безопасности» получили развитие по мере формирования «полицейской» системы порядка и построения «законной монархии» по западноевропейским образцам24. Первые определения того, что следует понимать под «безопасностью граждан», были сформулированы в «Наказе» Екатерины II для Уложенной Комиссии 1767 года25. Помимо создания правовой основы власти, определения индивидуальных и коллективных прав и их гарантий, значение концепций безопасности усилили административно-политические меры для более эффективного управления империей. Гарантии безопасности со стороны власти сопровождались осуществляемой под именем «полиции» («благочиния») государственной деятельностью. Реформы – например, губернская 1775 года – должны были создать основу для «общей тишины и безопасности» в империи26.
Спокойствие и мир передавались древнерусскими терминами «покой», «тишина» и «мир»27. Словари начала XVIII века приводили в качестве эквивалента им на латыни «requies, quies, pax, tranquillitas»28. «Мир» мог означать состояние мира между государствами, мирный договор и социальную форму мирного сосуществования29. «Покой»30 и «тишина»31 обозначали состояние беззвучности и неподвижности, а в социально-политическом контексте описывали отсутствие беспорядков и вооруженных конфликтов32. Соответственно семантике спокойствия и стабильности в это лексическое поле никаких иностранных заимствований не проникало.
Однако в начале XVIII века в правительственном языке появляется неологизм «спокойствие»/«спокойство», образованный от «покоя»33. В петровское время были лишь единичные случаи употребления, но с середины столетия термином стали пользоваться все чаще34. Новое существительное «спокойствие» передавало значение «покоя» и подчеркивало, что покой и безопасность достигаются за счет порядка. Тем самым «спокойствие» могло функционировать как эквивалент латинского «tranquillitas», употреблявшегося в политической теории Средневековья как «tranquillitas ordinis», а в учениях об управлении раннего Нового времени как «tranquillitas reipublicae», отражая понятия общественного порядка35. «Спокойствие» стало составной частью формулировки целей государства и вошло в первый русский компендиум естественного права Владимира Золотницкого 1764 года36.
Помимо этих терминов с базовым значением «покоя» в XVIII веке в качестве эквивалента латинскому securitas употребляли существительное «безопасность»37. Прилагательное «безопасный» встречается в официальных документах уже в XVII веке38, в петровское время ходовым стало и использование существительного39. Вышедший в 1726 году перевод труда Самуэля Пуфендорфа «De officio hominis et civis» переводит латинский термин «securitas» как «безопасность», задействуя и параллельную форму «безопасство»/«безопаство»40.
«Безопасность» использовалась также для перевода французской «assurance» и фигурировала не только в политико-правовом контексте, но и в коммерческих терминах в значении страховки, гарантии41. В международных договорах «безопасность» относилась к торговле, судоходству или к границам42. Здесь доминировало первоначальное значение объективной безопасности как отсутствия опасности путем обеспечения гарантий43.