Страница 46 из 69
Далее, если хронологически рассматривать развитие названных принципов во внешнеполитических декларациях Александра I, то принцип «Fürstenbrüderschaft» – «братство государей» – можно обнаружить очень рано. Уже в 1802 году, и притом под влиянием все того же швейцарца Лагарпа, Александр I направляет частное письмо Наполеону (оно было написано 7 мая 1802 года и вручено уезжавшему из Петербурга в Париж Лагарпу с тем, чтобы тот передал его первому консулу Французской республики при личной встрече). В письме Александр предлагал Наполеону установить отношения самые тесные и близкие и через взаимное доверие устранять все, что могло бы таким отношениям помешать498. Спустя всего месяц, в начале июня 1802 года, в Мемеле Александр I в первый раз встретился с прусским королем Фридрихом Вильгельмом III, и главным результатом их встречи (притом, что ее политические последствия остро дискутировались современниками) стало возникновение именно их личного дружеского союза, не тождественного политическому союзу России и Пруссии, которые в тот момент скорее находились в противоположных лагерях499.
Однако то, что удалось Александру в 1802 году с Фридрихом Вильгельмом III, не получилось в отношении Бонапарта, и последний вскоре превратился для русского царя в главную европейскую угрозу. Обратим внимание на эту особенность восприятия Александром I европейской безопасности: тот, кто не хочет войти с ним в «дружеский союз», почти автоматически «удаляется из друзей» и становится угрозой для этого союза, с которой царь борется сначала декларативными, а затем и военными методами. В отношении Наполеона последовательное развитие этой линии вполне очевидно. В мае 1804 года, после нарушения французскими жандармами суверенитета Бадена для ареста герцога Энгиенского, именно Александр I, единственный из европейских монархов, выступил с громогласными протестами о том, что Наполеон попирает международное право, причем сформулированы эти протесты были именно в рамках дискурса о безопасности. Действия Наполеона, по мнению Александра, представляли собой угрозу для «безопасности и независимости» как Германской империи, так и Европы в целом, а потому требовали немедленной реакции со стороны всех европейских правителей. «Насколько непрочными были бы будущие спокойствие и безопасность империи и каждого из ее членов, если бы подобные насилия были признаны допустимыми и осуществлялись беспрепятственно и безнаказанно <…>» – гласила нота, врученная российским представителем рейхстагу 6 мая 1804 года500.
После неудачных попыток заставить рейхстаг присоединиться к этим декларациям Александр I направил свои усилия на привлечение к союзу других правителей. Ему удалось это в отношении австрийского императора Франца, но также очень важным было обращение царя осенью 1804 года к английскому правительству. В составленной для этого инструкции доверенному лицу царя, Николаю Новосильцеву, направлявшемуся для переговоров в Лондон в сентябре 1804 года, Александр I впервые в четком виде сформулировал свое видение не только угроз европейской безопасности – сейчас они исходили от политического произвола Наполеона, – но и будущей системы, которая должна поддерживать «вечный мир». Именно такая формулировка в духе знаменитого трактата аббата Сен-Пьера содержалась в данном тексте, отражая глубинные стремления российского самодержца. И хотя авторство текста инструкции историки обычно приписывают князю Адаму Чарторыйскому, выполнявшему в тот момент функции главы внешнеполитического ведомства Российской империи501, не вызывает сомнений, что основные мысли и положения в нем принадлежат именно Александру I, который обсуждал их со своими «молодыми друзьями», поручая тогда им реализацию своего заветного внешнеполитического проекта.
Итак, в инструкции Новосильцеву Александр I предлагал Англии не просто временный союз против Наполеона, но союз, который «будет существовать и потом, после установления мира, чтобы достичь еще большего – договора, который стал бы основой международных отношений европейских держав и который призван заменить сепаратные мирные договоры между отдельными странами». Цель такого договора – приблизиться к благам, которые ожидаются от «вечного мира», и после «всеобщей войны» сформулировать заново точные и ясные требования международных отношений, создать новый «кодекс международного права», соблюдение которого стало бы основой союза главных европейских монархов. Как формулировалось в тексте, «после стольких тревог, испытав все неудобства непрочной призрачной независимости, большая часть правительств пожелает примкнуть к союзу, который надежно гарантировал бы их безопасность и спокойствие». При этом выясняется и еще одна важная черта такого союза во имя общей безопасности – он должен нести либеральные принципы, поскольку введение во внутреннее устройство стран «задатков миролюбия» должно будет «ограничить возможность необузданных действий самовластия» и способствовать «успехам просвещения», так что, наконец, после всеобщего распространения «духа благоразумия и справедливости» Европа сможет «в течение длительного времени наслаждаться спокойствием и благополучием, каким никогда еще не пользовалась»502.