Страница 5 из 82
Глава 3. То, что не выбрасывается
Я захлопнула дверь квартиры и прислонилась к ней спиной.
С волос капала вода. Пальто противно липло к телу, я стянула его и бросила на пол.
Обычно я так не делаю. Обычно у меня должный порядок: обувь на полку, пальто в шкаф, сумка на стул. Обычно.
Сегодня я просто стояла в прихожей, не зная куда себя деть. Моим домом была мастерская. А тут, в квартире, я была редко.
Три комнаты для одного человека — это слишком много. Учитель говорил: «Когда станешь знаменитой, купишь дом». Я купила квартиру, чтобы жить в ней вместе с Намджином. И зачем она мне теперь?
Из прихожей была видна гостиная. Диван, стол, заваленный старыми чертежами. Я сделала три шага в глубь квартиры и остановилась.
Кап-кап… Звук в безмолвии пустого жилища звучал, как стук сердца.
Капли срывались на плитку пола с зонта, все еще зажатого в руке.
Я смотрела на него и не понимала, почему не выбросила по дороге? Была мусорка у входа в парк. Была мусорка у подъезда. Я прошла мимо обеих — и даже не задумалась.
Я перевесила зонт на стул. Потом сняла холодную, мокрую одежду и пошла в душ.
Горячие струи воды согрели и слегка расслабили, заставив дрожащее тело почувствовать себя живым.
Завернула вентили. Надела халат. Меня трясло. Надо выпить что-нибудь, чтобы не разболеться после такого переохлаждения.
И кофе.
На кухне насыпала молотые зёрна в турку, поставила на плиту. Пока кофе закипал, смотрела в окно.
Ни мыслей. Ни эмоций. Внутри поселилась пустота. С тонкой, как волос, трещиной.
Из окна девятого этажа был виден парк. Серый от дождя, с алой дорожкой цветущей сакуры. Под ветром качались ветки. Аллея пронзала парк как артерия, по которой пульсировала кровь. Живая. Она - живая. А я?
Кофе готов. Я выключила плиту, налила в кружку. И перешла в кабинет за рабочий стол.
Чертежи.
Моя жизнь за последние три года, сложенная в стопки, исписанные мелким почерком, с пометками на полях. Некоторые схемы я перечерчивала множество раз, пока не находила идеальное решение.
Я взяла верхний лист.
Защитный купол. Тот самый, который должен был стать моим шедевром. Расчеты маны, коэффициент стабильности, точки активации. Всё было правильным. Я же проверяла!
Но где-то там закралась ошибка, которую я не заметила.
Ошибка, из-за которой сейчас половина мастерской чёрная от копоти, а в дыру на потолке видно небо.
Я отложила чертёж. Потянулась за чистым листом.
Может быть, если я сейчас сделаю что-то маленькое? Простое. То, что получалось всегда. Амулет. Маленький, который не требует сложных расчётов.
Чтобы вернуть равновесие. Веру в себя.
Я взяла карандаш.
Рука дрожала.
Я зажмурилась, выдохнула. Открыла глаза. Продолжила.
Первая линия. Вторая. Третья.
Карандаш скользил по бумаге, но линии выходили неровными — слишком толстыми, слишком кривыми. Я чувствовала это кончиками пальцев. Бумага сопротивлялась.
Я отложила карандаш.
Попробовала ещё раз. Другой лист. Другая схема.
Рука дрожала сильнее.
— Да что ж такое! — прошептала я вслух.
Голос прозвучал чуждо — хриплый, сломленный.
Я сжала правую руку левой, пытаясь остановить дрожь. Не помогало. Пальцы не слушались. Как будто связь между мозгом и рукой оборвалась там же, в мастерской, в момент взрыва.
Я уронила карандаш.
Он покатился по столу, стукнулся о стопку листов и замер.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Сначала — просто тяжесть в груди. Потом — жар. Потом — паника.
Воздух закончился.
Я не могла вдохнуть. Лёгкие сжались, будто кто-то обмотал их верёвкой. Я вскочила со стула — слишком резко — и задела стопку чертежей. Листы разлетелись по полу, зашуршали, как опавшие листья.
Дышать.
Я не могу дышать.
Я схватилась за край стола. Сжала его так, что побелели костяшки. Перед глазами поплыло.
Мастерская. Взрыв. Осколки. Свет.
Дышать.
Я оттолкнулась от стола, сделала шаг. Ноги подкосились, я упала, больно ударившись коленями.
Я сидела посреди разлетевшихся чертежей, как муха в паутине, и пыталась дышать.
Судорожно. Через боль. Глоток воздуха. Потом ещё один. Еще! Потом дыхание выровнялось.
Что с мной было?
Я открыла глаза.
На полу — бумаги. На стуле — синий зонт. Почему-то его вид успокаивал. Наверное, потому что он был сломан — и никто не пытался его починить. Пытался ли кто-то починить меня?
Или я была уже списаным со счетов "предметом"?
Я поднялась с пола. Колени болели. Дрожь в руках почти прошла.
Ступая по бумагам, прошла к столу. Села, взяла карандаш. Выдохнула. И начала чертить заново.
Самый простой амулет. Схема, которую я выучила на первом курсе. Один контур, минимум вложений магии. Ничего сложного.
Линии получались кривыми. Но я не останавливалась.
Я сидела над простейшей работой час. Может, больше.
Когда схема была готова, я посмотрела на неё и поняла: она не сработает. Слишком много ошибок. Но это была хотя бы попытка.
Отложила карандаш и взяла телефон.
Два пропущенных. От Соджин.
Младшая сестра. Пятнадцать лет. Ходит в школу, слушает k-pop, мечтает поступить в художественный колледж. Мы не были близки последние годы — я всё время работала. Но она продолжала звонить.
Я нажала «перезвонить».
— Сора! — голос Соджин прозвучал так громко, что я отодвинула телефон от уха. — Ты как? Я звонила тебе два раза!
— В порядке, — сказала я. Голос всё ещё хриплый, но уже лучше.
— Ты болеешь? У тебя голос странный.
— Простудилась немного.
Врала. Она знала, что я вру. Но она была младшей сестрой — и умела не задавать лишних вопросов.
— Слушай, — сказала Соджин. — Я на выходные приеду, ладно? Мама сказала, что ты не отвечала ей три дня. И я волнуюсь.
Я закрыла глаза.
— Приезжай.
— Правда? — она удивилась. Обычно я говорила «не надо» или «у меня много работы».
— Правда.
— Тогда в субботу утром. Я привезу ттокпокки. И мы посмотрим кино, хорошо?
— Хорошо.
— Обещаешь, что не будешь работать?
— Не обещаю, но постараюсь.
Мы попрощались. Я положила телефон на стол.
В субботу утром. Сегодня среда. У меня есть два дня, чтобы сделать вид, что все в порядке.
Я подошла к зонту. Задумчиво коснулась рукоятки.
Я не знала, зачем думаю о нём. О мужчине, который оставил этот зонт.
«Мне он не нужен», — сказал он.
Просто ушёл, ничего не спросив.