Лепестки Любви

Глава 11. Сестра

Соджин была словно маленький ураганчик. На следующее утро, она запрыгнула на мою кровать и улеглась рядом, тыча меня в бок.

— Я голодная, — объявила она. — У тебя есть что-нибудь?

Я смотрела на неё и не могла наглядеться.

Ей уже пятнадцать. На носу милые веснушки, на футболке — панда с ракетой. Маленькая, быстрая, громкая.

— Сейчас приготовлю, — сказала я, чмокнув ее в макушку.

— Хэй, я не маленькая! - возмущенно воскликнула она, но я видела это довольное выражение на ее лице.

На кухне нашлись рис и яйца. И кимчи — мама передала недавно, я так и не открыла. Немного листов нори.

— Я сделаю кимбап, — сказала я.

— Ты умеешь готовить? — Соджин заглянула в кухню.

— Умею! — рассмеялась. — Тебе понравится, не хуже маминого.

Она хмыкнула и ушла в комнату.

Я резала овощи, варила рис, жарила яйца. Руки делали всё сами — привычные движения, которые не требуют мыслей.

— Сора! — крикнула Соджин из комнаты. — А чего ты зонт не выкидываешь? Новый ж проще купить, зачем чинить?

Я замерла. Вот же, совсем забыла убрать!

— Это подарок. - буркнула, нехотя.

— От кого? - оживилась сестренка.

— Неважно.

Соджин появилась в дверях кухни. Посмотрела на мое смущенное лицо, прищурилась.

В руках она держала нефритовый амулет — лису.

— А это? — спросила она. — Тоже подарили?

— Тоже, — сказала я уже более спокойно. — Не трогай, повесь обратно. И я тебе кажется говорила…

— Да-да, не трогать незнакомые вещи, они могут быть артефактами. - она закатила глаза, возвращая амулет на место.

Соджин села за стол, скрестив ноги и посмотрела на меня.

— Ты какая-то другая, — сказала она.

— Я такая же. — фыркнула. С чего мне меняться?

— Нет. Раньше ты была... - она сделала паузу, подбирая слова. - Отстрененной. Когда я звонила, ты отвечала одним словом. "Да", "нет", "нормально". А сейчас... — она посмотрела на меня. — Ты готовишь кимбап. Добровольно, шутишь, смеешься.

Я не знала, что сказать.

— Я просто... — начала я. — Был сложный период, Джин-а. — вздохнула, сжав руки в кулаки. — Я не могу сказать, что именно изменилось сейчас, сама не знаю.

Я не знала, как объяснить.

Что появился какой-то странный мужчина с зонтом. Что он подбросил мне записку с рекомендацией чая. Что в его чайной висит мой артефакт. Что он коснулся моей руки — случайно, нечаянно — а я до сих пор помню тепло его пальцев.

— Ты встретила кого-то? — спросила Соджин.

— Нет, — слишком быстро. Почувствовала, как краснеют скулы.

Соджин прищурилась.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь. — Непоколебимая уверенность сестры в своей правде. Вот упрямая!

Я закусила губу.

— Я никого не встретила.

— А зонт? — не отступала Соджин.

— Зонт — не человек.

— А амулет?

— Это другое.

Соджин посмотрела на меня. Долго. Потом вздохнула.

— Ладно. Не хочешь — не рассказывай. Но я всё равно узнаю.

Она ушла в комнату с видом надутого хомячка. Милашка.

Кимбап получился вкусным. Соджин хоть и дулась на меня, но еду уплетала с удовольствием.

Мы сидели на диване, в гостиной. Соджин скрестила ноги по-турецки и болтала.

Про школу — учительница математики опять вызвала родителей. Про друзей — подруга поцеловалась с парнем на перемене. Про музыку — появилась новая группа, все ее друзья фанатеют и скоро они пойдут на концерт.

Я слушала и кивала. Иногда задавала вопросы. Смеялась.

И думала о том, что пропустила её жизнь.

Последние три года я работала. Днём и ночью. Артефакты, заказы, сроки. Я не была на её дне рождения в прошлом году. Не пришла на школьный фестиваль.

— ...он сказал, что я слишком много читаю, — продолжала Соджин. — Представляешь? "Ты слишком много читаешь". Это вообще возможно?

— Нет, — сказала я.

— Вот и я говорю. А ты... — она посмотрела на меня. — Ты слушаешь?

— Слушаю.

— Правда?

— Правда.

Соджин улыбнулась.

— Странно. Раньше ты всегда отключалась. Сидишь, смотришь сквозь меня, думаешь о своих артефактах.

— Теперь не отключаюсь.

— Потому что артефактов нет?

— Потому что я здесь. И ты тоже здесь. Я тебя люблю, сестренка.

Она посмотрела на меня. В её глазах стояли слезы.

Она набросилась на меня, сжимая в объятиях.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Даже если ты не хочешь рассказывать про своих тайных воздыхателей.

Я хихикнула и отвернулась.

— Заказывай пиццу, — сказала я. — На вечер.

— С ананасом?

— Без ананаса. Ты извращенка.

Соджин рассмеялась. Я тоже.

Пиццу привезли через полчаса. Мы ели её прямо из коробки, смотрели старый фильм — романтическую комедию, которую я видела сто раз.

Соджин комментировала каждую сцену.

— Он дурак, — говорила она про главного героя. — Она же ему сто раз сказала, что любит.

— Он боится, — говорила я.

— Чего бояться?

— Что она уйдет. Что она не вынесет его характер когда они будут жить вместе. Он много чего боится.

Соджин посмотрела на меня.

— Ты говоришь так, будто знаешь.

Я пожала плечами.

— В конце концов она сломала его броню, - проспойлерила Соджин, она возмущенно бросила в меня подушкой, но я видела, что она была довольна концом фильма.

Второй фильм она выбрала сама — ужастик. Я заснула на середине.

Соджин разбудила меня, когда пошли титры.

— Ты храпела, — сказала она.

— Не храплю.

— Хорошо, ты сопела, как котёнок.

Я улыбнулась.

— Иди спать.

— А ты?

— Я тоже.

Мы легли в одной комнате. Она прижалась к моему боку, уткнулась в плечо. Меня затапливала нежность.

В темноте она спросила, еле слышно:

— Сора?

— М?

— Ты теперь всегда будешь такой?

— Какой?

— Спокойной, не отстраненной, слушающей.

Я подумала.

— Не знаю, — сказала я. — Но мне нравится.

***

Утром я проснулась от того, что пахло кофе.

Соджин стояла у плиты. Что может быть лучше заботливой сестренки?

— Ты и кофе умеешь варить? — спросила, подначивая ее.

— Умею, — сказала она. — Мама научила. На случай, если ты будешь спать до обеда.

Мы обменялись улыбками, и я села. Посмотрела на часы — десять утра.

— Я не сплю до обеда.

— Не докажешь. — Она протянула мне кружку. — Держи.

Кофе был крепким. Как я люблю.

— Мне пора, — сказала Соджин. — Электричка через час.

— Я провожу.