Страница 25 из 40
Присутствие этих поэтических вставок, написанных на классической латыни, не эрудитская бравада. Автор уверяет, что обнаружил текст на могиле, и у нас нет поводов ему не верить. Эпитафия, даже записанная на пергамене, в глазах читателя сохраняла достоинство высокого слога, высеченного в мраморе199. А надпись благодаря твердости своего носителя не только в прямом смысле слова увековечивала память о событии или человеке, но была и политическим манифестом – в данном случае, безусловно, антикаролингским. Неслучайно многие резчики по камню, «инфлюенсеры» тех дней, приехали на юг с покоренного франками севера200. Неслучайно и то, что ватиканская рукопись, донесшая до нас текст «Салернской хроники», содержит и ряд поэтических текстов: эпитафии лангобардов Дауферады, Адельферия и Рофрита, «Стихи о пленении императора Людовика», поэму Ардерика Беневентского в честь того же Рофрита (середина IX века) и Эрхемперта в честь князя Беневенто Айона II201.
Таким же манифестом были слова, которые задолго до описываемых событий герцог Арехис II (758–787) приказал высечь на стене построенного им при дворце в Беневенто монастыря и храма, «скромно» посвященного Софии, Премудрости Божьей:
Нам покажется детским лепетом такое соперничество. Беневентская София в несколько раз меньше своего столичного образца, она не может сравниться с ним ни по сложности и масштабности архитектурных и инженерных решений, ни по роскоши убранства, ни по удивительному использованию световых эффектов (ил. 2). Однако нельзя не отдать должное смелости заказчика и строителей: благодаря оригинальному и, если не ошибаюсь, уникальному в архитектуре того времени203 сочетанию в плане прямоугольных выступов, слегка скругленных стен по бокам от апсид, двух концентрических кругов пилястров, несущих на себе подпружные арки, благодаря подчинению внутреннего пространства строго выверенным геометрическим фигурам (кругу, квадрату, треугольнику) был достигнут зрительный эффект, который не способна передать никакая фотография и который может быть лишь почувствован на месте, если войти в сильно перестроенный снаружи храм. Это телесное, если угодно, восприятие архитектурных объемов роднит два столь, казалось бы, разных памятника204.
Нет сомнения, что родство с образцами ощущали заказчики этой, наверное, самой оригинальной из дошедших до нас лангобардских построек, к тому же украшенной частично сохранившимся масштабным циклом фресок205. Посвящение Премудрости Божьей, которым пользовались вовсе не только лангобарды, но и восточные участники «Византийского содружества», было подражательным жестом почтения к столице христианского Востока, мимесисом, – но и дерзновенным вызовом столице империи206. Как в Киеве, Новгороде и Полоцке три столетия спустя. И точно так же, как киевские варяги гордо величали себя князьями, Арехис в 774 году, когда железная корона королей севера перешла к Карлу Великому, назвал себя уже не герцогом, dux, а princeps, «князем». Указывая на преемственность по отношению к тестю, потерпевшему поражение королю Дезидерию, он стал называться piissimus atque excellentissimus princeps gentis Langobardorum, «благочестивейший и блистательнейший князь лангобардского народа». Это было безусловно серьезным политическим шагом перед лицом и франков, и Византии, и северных лангобардов, подчинившихся завоевателям. С падением Павии Беневенто претендовал на роль «столицы», поэтому возникновение даже собственного характерного книжного курсивного письма, беневентанского минускула, продержавшегося до XI столетия и позже, можно считать важной составляющей лангобардской политики207.
Представим себе, что беневентская София, дом Бога, но и знак земной власти, имеющей что сказать властителям своего времени, была выстроена не только среди скромных жилищ лангобардов, но и в нескольких сотнях метров от великолепной траяновской триумфальной арки 114 года – одной из самых величественных и сохранных, дошедших до наших дней208. Что с того? Нельзя не учитывать, что действие «Салернской хроники» происходит на фоне таких почтенных памятников, которых тогда было принципиально больше, чем сейчас, в землях, помнивших о величии империи не хуже, чем сильнее пострадавший от нашествий и разрухи гигантский Рим. Даже если автор почти ничего не говорит нам об этих памятниках, даже если его князья не произносят стройных речей и не рядятся в тоги, в определенной мере наследниками Рима были и они.