Цена спасения

Вельский едва заметно повернул голову в мою сторону. Не улыбнулся. Не похвалил. Но в его взгляде мелькнуло что-то странное.

Похожее на уважение.

Я взяла телефон.

Пальцы всё ещё дрожали, но теперь дрожь была другой.

Не от беспомощности.

От того, что я только что сделала шаг. Может быть, не самый правильный. Не самый смелый. Но свой.

Дмитрий отступил на полшага, освобождая мне дорогу к двери.

— Идём, — сказал он.

Никто не остановил нас.

Мы молча вышли из переговорной, затем из офиса и пошли по коридору. Дмитрий не говорил ни слова. И от этого его присутствие казалось ещё тяжелее.

Он повернулся ко мне у лифта.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Вы не были обязаны.

— Мы начали процесс ещё утром.— спокойно ответил Вельский. — Марк следил за ситуацией. После вчерашнего я не собирался оставлять всё на самотёк.

— Почему?

Вельский чуть прищурился.

— Потому что такие, как Рогов, не останавливаются. А я не люблю, когда проблемы возвращаются и кусают в спину.

Двери лифта открылись. Мы вошли, и он нажал кнопку первого этажа. Кабина была пустой. Как только двери закрылись, пространство словно сжалось вокруг нас. Он сделал полшага ближе. От него едва уловимо пахло древесным одеколоном и чем-то тёмным, дорогим.

— Как я могу вас отблагодарить? — спросила я почти шёпотом, не поднимая глаз.

Дмитрий посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде было что-то странное — будто он сам себе задавал вопрос.

— Поцелуй, — ответил он низко.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я замерла. Щёки мгновенно вспыхнули.

— Я… не думаю, что это хорошая идея… — прошептала я.

Он не ответил. Просто ждал, глядя мне в глаза. В лифте было тихо, только гудел механизм где-то над головой.

Я встала на носочки, неловко, как школьница, и быстро, едва касаясь, поцеловала его в уголок губ. Совсем невинно. Почти в щёку.

Вельский выдохнул — коротко, почти раздражённо. А потом всё произошло слишком быстро.

Его ладонь легла мне на затылок, вторая — на талию, и он притянул меня к себе так резко, будто я ничего не весила. Поцелуй стал глубоким, требовательным. Его язык ворвался в мой рот, и я невольно всхлипнула — от неожиданности, от страха, от жара, который ударил в живот.

Руки сами вцепились в его рубашку. Я не знала, что делать. Тело дрожало, ноги подкашивались. Я пыталась отстраниться, но он держал крепко, и от этого становилось только жарче. Какой-то неприличный, совершенно чужой звук вырвался у меня из горла. Я даже не сразу поняла, что это я застонала.

Что я творю?

Щёки горели. Сердце колотилось так, что, казалось, он тоже это слышит. Я была совершенно растеряна — и тело предательски отвечало ему, хотя разум кричал, что нельзя.

Он оторвался первым.

Резко. Почти зло.

Несколько секунд Дмитрий смотрел на меня так, будто сам не понимал, что только что сделал. Его дыхание было тяжёлым, пальцы всё ещё сжимали мою талию, но уже не удерживали. Стоило мне чуть отстраниться — он сразу отпустил.

— Чёрт, — глухо выдохнул он.

Лифт мягко остановился. Двери открылись.

Дмитрий отступил на полшага, словно между нами снова должно было появиться расстояние. Правильное. Безопасное. Но взгляд остался тёмным, тяжёлым, почти голодным.

— Поужинай со мной сегодня, — сказал он низко.

Сердце ударило сильнее.

Не только от страха.

И это испугало ещё больше.

— Нет, — сказала я резко.

Его лицо не изменилось.

— Нет?

— Я благодарна. Правда благодарна вам. Но я не хочу продолжать общение.

Он молчал.

Я заставила себя выдержать его взгляд, хотя внутри всё дрожало. Он был опасный. Не как Кирилл. Кирилл был грязью под ногами. А Вельский — как тигр за стеклом: красивый, спокойный, сильный. И оттого страшнее.

Потому что стекло могло оказаться тоньше, чем кажется.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я понял.

Без давления.

Без насмешки.

Без попытки переубедить.

И почему-то именно это сбило меня сильнее, чем спор.

Он развернулся и вышел из лифта первым.

* * * * * * *

Дмитрий

Он вышел из здания и только у машины позволил себе выдохнуть.

Марк стоял рядом с внедорожником, но вопросов не задавал.

Дмитрий провёл рукой по лицу и сжал челюсть.

Идиот.

Нельзя было её целовать.

Тем более так.

Она стояла перед ним прямо, упрямая, с дрожащими пальцами и этим невозможным взглядом — одновременно испуганным и прямым. В ней не было привычной игры. Не было расчёта, который он научился видеть в людях за первые три секунды.

И именно это бесило сильнее всего.

Потому что Дмитрий давно не верил ни в невинность, ни в растерянность.

В его мире все чего-то хотели.

Деньги. Защиту. Статус. Возможность прикрыться его именем. Или ударить в спину, когда он отвернётся.

Лера когда-то тоже смотрела честно.

Слишком честно.

Он усмехнулся без радости и достал сигарету, но не зажёг. Просто сжал фильтр пальцами.

София Лебедева выглядела слишком хрупкой для всего, что на неё свалилось. Слишком живой. Слишком настоящей.

А он ненавидел себя за то, что не мог понять — она действительно такая или просто играет лучше остальных.

Но когда она сказала «нет», он увидел главное.

Она боялась.

Не кокетничала. Не набивала цену. Не пыталась зацепить.

Боялась его.

Эта мысль неприятно резанула изнутри.

Он сел в машину, но ещё несколько секунд смотрел через стекло на Софию.

Она стояла у кафе, обхватив себя руками, и старалась улыбаться подруге. Плохо старалась. Улыбка получалась сломанной.

Дмитрий отвернулся первым.

Он привык решать проблемы.

Но София Лебедева проблемой не была.

Именно поэтому с ней всё становилось опаснее.

* * * * * * *

София

Внизу я увидела Дашу. Она сидела за столиком у кафе, но сразу поднялась, когда заметила нас. Хотела подойти, но остановилась. Наверное, увидела лицо Вельского. Или моё.

— Ну как?! — она схватила меня за руку.

— Я больше там не работаю. И с компенсацией за два месяца.

Даша замерла, потом широко улыбнулась и крепко обняла меня.

— Вот это я понимаю — выход с достоинством! Пойдём отмечать. Никаких отказов.

Мы купили в кофейне у парка два больших латте, брауни и шоколадный эклер. День был серый, но холодный воздух приятно щипал щёки. Мы медленно шли по мокрым аллеям парка, хрустя гравием под ногами.