Страница 50 из 71
Только слушал.
А потом сказал:
— Если вы хотите уйти — уходите сейчас. Через неделю будет поздно возвращаться.
И отключился.
После этого несколько секунд просто стоял неподвижно.
Спиной ко мне.
Широкие плечи.
Прямая осанка.
И такая усталость в этой прямой спине, что у меня болезненно сжалось горло.
Он не заметил меня.
И хорошо.
Я впервые увидела не сильного Дмитрия Вельского.
Не мужчину, который входит в комнату — и все замолкают.
Не того, кто держит мир за горло и не даёт ему вырваться.
А человека, который почти не спит.
Почти не ест.
Держится из последних сил.
И всё равно делает вид, что у него всё под контролем.
К вечеру дом стал окончательно похож на штаб.
Но без шума.
Без паники.
Только звонки.
Шаги.
Закрытые двери.
Короткие фразы.
И Дима, который постепенно становился всё тише.
Это было хуже злости.
Хуже крика.
Когда человек кричит — в нём ещё есть силы.
А Дима молчал.
Часов в десять я снова спустилась вниз.
На кухне стояла нетронутая тарелка.
Та самая, которую кто-то, видимо, уже пытался отнести Диме.
Рядом лежала салфетка и чашка остывшего кофе.
Марк стоял у окна и говорил по телефону вполголоса. Увидев меня, быстро закончил разговор.
— Он опять не ел? — спросила я.
Марк посмотрел на тарелку.
— Нет.
— Почему вы ему не скажете?
— Говорил.
— И?
— Он посмотрел на меня так, что я решил не спорить с человеком, который сегодня и так хочет убить половину рынка.
Я бы улыбнулась, если бы не было так тревожно.
— Где он?
— В кабинете.
Я взяла тарелку.
Марк удивлённо поднял брови.
— София Андреевна…
— Я попробую.
— Он сейчас не в лучшем настроении.
— Я заметила.
На этот раз Марк почти улыбнулся.
Я пошла по коридору, чувствуя себя совершенно глупо.
Мы не помирились.
Не всё простили.
Не стали вдруг нормальными людьми, которые умеют говорить вовремя.
Я всё ещё злилась.
Всё ещё боялась.
Всё ещё не была уверена, что доверяю ему так, как хотела бы.
Но когда я подошла к двери кабинета и увидела полоску света под ней, внутри стало ясно одно.
Он сейчас один.
Да, вокруг него были Марк, юристы, охрана, люди, которые выполняли распоряжения.
Но по-настоящему — один.
Против всех.
Я постучала.
Ответа не было.
Я открыла дверь.
Дима сидел за столом.
Перед ним лежали бумаги, ноутбук, два телефона и остывшая чашка кофе.
Он поднял глаза.
— София?
Голос был хриплым.
— Ты ел?
Он посмотрел на тарелку в моих руках.
— Не сейчас.
— Сейчас.
— У меня звонок через пять минут.
— Значит, у тебя есть четыре минуты, чтобы поесть.
Он посмотрел на меня долго.
Потом почти незаметно усмехнулся.
— Ты сговорилась с Марком?
— Нет. Просто у него больше инстинкта самосохранения, поэтому пришла я.
Он откинулся на спинку кресла.
Выглядел вымотанным.
Слишком.
— София, я не в лучшей форме для разговоров.
— Я не пришла разговаривать.
Я поставила тарелку перед ним.
— Я пришла убедиться, что ты не умрёшь от собственной упрямости раньше, чем твои враги успеют закончить свои спектакли.
Он посмотрел на еду.
Потом на меня.
— Я не голоден.
— Я тоже вчера не была готова слушать правду, но ты всё равно говорил.
Дима замолчал.
Потом взял вилку.
Маленькая победа.
Глупая.
Но почему-то от неё внутри стало легче.
Он съел несколько ложек.
Механически.
Без удовольствия.
Но съел.
Я села в кресло напротив.
На столе экран ноутбука светился новостной лентой. Я успела увидеть заголовок, прежде чем Дима закрыл крышку.
«Смерть Дениса Рогова: старые вопросы к империи Вельского».
Меня передёрнуло.
— Они используют его смерть.
— Да.
— И Леру?
— Пока нет.
Пока.
Это слово повисло между нами.
Дима провёл рукой по лицу.
— Прости.
Я подняла глаза.
— За что?
— Что ты оказалась внутри всего этого.
— Я оказалась внутри не только из-за них.
Он кивнул.
— Знаю.
— И не только из-за тебя.
Он посмотрел на меня внимательнее.
Я сама удивилась этой фразе.
Но она была правдой.
Я тоже делала выбор.
Пусть не всегда правильный.
Пусть из страха, злости, желания понять.
Но это был мой выбор.
— Я пришла не потому, что больше не злюсь. Я пришла, потому что…
Я замолчала.
Слова вдруг стали слишком сложными.
Дима не торопил.
Просто смотрел.
Усталый.
Собранный.
Слишком сильный даже тогда, когда сил почти не осталось.
— Потому что ты сейчас один против всех, — сказала я тихо. — А я знаю, как это.
Его лицо изменилось.
Совсем немного.
Но я увидела.
Оборона дала трещину.
— София…
— Не надо.
Я поднялась.
Обошла стол.
Он следил за мной взглядом, но не двигался.
Я остановилась рядом.
Очень близко.
— Я всё ещё не знаю, как быть с тем, что ты рассказал.
— Я не жду, что ты решишь сейчас.
— Хорошо.
— Но я хочу, чтобы ты знал: я рядом с тобой.
Он закрыл глаза.
На секунду.
Так, будто именно эти слова ударили сильнее любой атаки.
Когда открыл, взгляд стал тёмным.
Живым.
Болезненным.
Я коснулась пальцами кулона у себя на шее.
Да.
Я надела его перед тем, как спуститься.
Не сразу поняла зачем.
Теперь поняла.
— Ты не один, Дима.
Он застыл.
От имени.
От фразы.
От того, что я сказала это не как обещание любви.
Не как прощение.
А как решение остаться рядом хотя бы сейчас.
Когда он почти падал, но всё ещё делал вид, что стоит.
— Ты уверена? — спросил он тихо.
— Нет.
Он хрипло усмехнулся.
— Честно.
— Я много в чём не уверена. Но сейчас я здесь.
Пауза стала совсем короткой.
Потом Дима поднялся.
Медленно.
Будто боялся сделать резкое движение и разрушить то хрупкое, что появилось между нами.
Он не потянулся ко мне сразу.
Не взял за руку.
Не обнял.
Ждал.
И это было важнее любых слов.