Страница 70 из 133
Затем он подносит мою руку к губам, коротко целуя костяшки.
— Пойдем.
Это не должно влиять на меня так сильно. Мое сердце не должно биться быстрее, и я не должна держать его за руку, когда мы уходим. Это кажется безопасным — притворяться, что это просто для утешения, хотя на самом деле мне нравится быть с ним вот так. Мне нравится, что барьеры между нами стираются, даже если я не знаю, что это значит.
Выйдя на улицу, я неохотно выпускаю его руку, но продеваю свою под локоть.
— Голодная? — спрашивает он наконец, и я с энтузиазмом киваю.
Десять минут спустя мы сидим на скамейке и молча едим банановый пудинг. Все еще ужасно холодно, но мне теплее, чем раньше, и я рада просто посидеть в тишине, пока Кольт переваривает то, что должен. Я почти закончила с десертом, когда он наконец говорит.
— Эми была моей дочерью, — говорит он, глядя вдаль или на десерт, но только не на меня. — Она умерла. Я никому о ней не рассказываю. Это просто было… — Он делает паузу, словно собираясь с силами. — Я не хотел о ней упоминать.
Я понимаю эту боль. Когда никогда не знаешь, не слишком ли много — говорить о своем горе, или, наоборот, недостаточно. Когда люди смотрят на тебя так, словно твоя утрата заразна или служит слишком жестоким напоминанием о хрупкости жизни. Это не просто потеря ребенка, это потеря всех тех, кто не может вынести твою боль, а таких людей может оказаться больше, чем ты думаешь.
— Ты можешь говорить о ней, когда захочешь, — говорю я. — Здесь нет ограничений. Если бы она была здесь, ты бы рассказал мне сотню историй о том, как прошел ее день, верно? — Он наконец смотрит на меня. — То, что ее нет, не значит, что у тебя нет историй, чтобы ими поделиться.
Это то, что я прочитала в интернете. Совет, которому я пыталась следовать, когда чувствовала, что мне не разрешено говорить о Тео, когда у меня было очень мало что сказать о нем, кроме тех нескольких часов, что я держала его на руках, и тех тихих звуков, что он издавал, и того, каким прекрасным он был. Но даже пытаясь следовать этому совету, я все равно чувствовала, что каждый раз, когда его имя срывалось с моих губ, люди отстранялись, избегали меня или переводили тему. Особенно когда я пыталась поговорить с Уайаттом. Мое горе казалось бременем, поэтому я заперла его внутри.
— Никакого давления. — Я зачерпываю еще немного десерта, и Кольт молчит. Мы доедаем пудинг и идем дальше.
Как всегда, это легкое молчание, такое, в котором я умею находиться лишь с немногими людьми. Это не пустота, не боль и не тьма, угрожающая поглотить меня. Это просто есть, и это нормально.
Мы почти вернулись к отелю, когда он говорит:
— Она любила коал.
Я улыбаюсь.
— Коалы – отличные животные, чтобы их любить.
— Одно время она называла их «медведями из сока»
5
. Довольно страшно, если представить гигантскую коалу, проламывающую стены.
— О боже, и правда, — говорю я, морщась.
Он улыбается, но больше ничего не говорит об Эми. Возможно, этого было достаточно.
— Мне нравится Нью-Йорк, — говорю я. — Но я чертовски замерзла.
Он ухмыляется.
— Хочешь зайти внутрь?
— Да, пожалуйста.
Мы направляемся обратно в отель. Уже около девяти тридцати, и Кольт провожает меня до двери. Мне уже теплее, когда я вставляю ключ-карту и захожу внутрь.
— Спасибо, что вывел меня в свет, — говорю я, повернувшись к нему.
— Пожалуйста, Дель.
— Хочешь зайти? — спрашиваю я. — У меня есть шоколад и возможность заказать еду в номер.
— Потребуется нечто большее, чтобы затащить меня в постель, Люкс.
Я фыркаю и закатываю глаза, открывая дверь шире, и он переступает порог.
— Я тебе не скажу.
— Да ладно тебе! — говорит Кольт, зачерпывая еще ложку мороженого. — Выкладывай подробности. Кто сорвал цветок Денвер ДеЛуки?
Мы оба сидим на диване, обувь снята, мы заказали еду в номер и посмотрели фильм. «Крестного отца», потому что я его никогда не видела, а Кольт указывал на несколько сцен, которые, по его словам, были слишком правдоподобными, чтобы их выдумать, а я восторгалась молодым Аль Пачино. Теперь на фоне, пока мы разговариваем, идет «Красавица и Чудовище».
Улыбка до боли растягивает щеки. — Если я расскажу, ты не должен никому говорить, — говорю я и указываю на него ложкой. — И я имею в виду – никому.
Его глаза загораются.
— Честное скаутское.
— Ты был в скаутах?
— Нет, но это просто выражение.
Я сосредотачиваюсь на мороженом.
— Ноа Меррик.
Его рот открывается от изумления.
— Сын Роберта Меррика? Ты врешь.
Ноа Меррик, чей отец был близким другом моего. Меррики — семья поменьше, но все еще влиятельная, и Роберт до сих пор время от времени навещает меня.
— Это правда, — я морщу нос. — В его домике у бассейна. Нам было по шестнадцать, и наши отцы только что сказали нам, что запрещают встречаться, так что это тут же стало тем, чего мы хотели больше всего на свете. А потом мы это сделали и запаниковали. Мы знали, что мой отец попытается убить Ноа, а потом Роберт попытается убить моего отца, поэтому мы больше никогда не разговаривали.
Кольт смеется, а я ухмыляюсь.
— Хотя он был таким милым. Думаю, мы чувствовали себя немного как Ромео и Джульетта.
— Это мило, — говорит он. — Почему я не могу никому рассказывать? Какие проблемы это может вызвать сейчас?
— Думаю, я боюсь, что мой отец все еще может меня слышать. — Я кошусь на потолок. — Прости, пап.
Кольт ставит пустую миску на журнальный столик и подается ближе ко мне.
— Каким был твой отец?
— Уверена, ты слышал истории.
— Да, о его репутации, но не о нем самом. — Он откидывает голову на подушку и наблюдает за мной. — Расскажи мне что-то, чего никто не знает.
Я на мгновение задумываюсь, посасывая ложку, вспоминая бесконечные моменты, когда мой отец не был Нико ДеЛукой. Когда он был просто моим отцом, который заставлял меня смеяться, смущал меня и говорил, что любит меня дюжину раз на дню, как будто думал, что я могу забыть.
— Он заставил меня танцевать с ним ча-ча-ча перед выпускным.
Ухмылка озаряет лицо Кольта.
— Моя мама тоже заставила меня танцевать с ней перед выпускным.
— О боже, потанцуй со мной. — Я вскакиваю, ставлю свою миску, хватаю его за руку, и он стонет. — Пожалуйста! Будет весело! — Он становится тяжелым, как мешок с картошкой, а я надуваюсь, дергая его за руку. — Ну пожалуйста, Кольт.