В поисках Денвер

Но настоящее завещание, должно быть, это предусматривало. Моя рука зависает у рта, я пытаюсь дышать. Рейнджер прочитал завещание и увидел, что последней волей отца было отдать меня Макьюэнам, и он изменил его.

— Как только мы поняли, чего на самом деле хотел Нико, мы отправились в Сан-Франциско. Но к тому времени ты уже вышла замуж за Уайатта, была беременна и казалась счастливой. Мы не хотели разрушать твое счастье драмой, — объясняет она. — Потом умер Тео… и Рейнджер сказал нам, что нам здесь не рады. Сказал, что ты горюешь и тебе не нужны посторонние люди, которые придут выразить сочувствие. В каком-то смысле это звучало логично, но Финн ни на секунду в это не поверил. Он ездил к тебе.

Но я не видела Финна. Ни когда умер Тео. Ни когда умер Уайатт.

— Рейнджер сделал все, чтобы разлучить нас, — говорю я.

Она кивает.

— Финн вернулся домой раздавленным. Я никогда не видела его таким. Он был на похоронах Тео и сказал, что ты выглядела такой сломленной, но что у тебя был Уайатт, а еще Рейнджер, и он… он хотел что-то сделать, но не хотел вторгаться в твою жизнь еще больше, чем уже произошло. Потом Уайатт погиб, и ты исчезла. Мы сходили с ума от беспокойства, но Рейнджер сказал, что держит все под контролем, что позаботится о тебе, и у нас не было другого выбора, кроме как верить ему, потому что мы не знали, где ты.

Я была на острове, скрываясь от своей жизни, встречаясь с Итаном.

— А потом… — Она выдыхает. — Несколько месяцев назад пришло еще одно письмо. Но это было для тебя.

— Для меня?

Я выдыхаю, и она протягивает мне нераспечатанный конверт, на лицевой стороне почерк моего отца.

Денвер ДеЛука,

а внизу адрес Макьюэнов.

— Оно пришло в посылке, где было сказано отдать его тебе на твое тридцатилетие… но до него уже недалеко, правда? — говорит Хелена, подбадривая меня открыть его.

Я открываю его быстро, едва не разорвав конверт пополам.

Моей самой дорогой Ди-Ди,

С тридцатилетием, малышка. Надеюсь, ты не считаешь эти письма чем-то мрачным. Я хотел писать тебе по письму каждый год, но ограничился парой. Твое тридцатилетие было слишком важным событием, чтобы я мог его пропустить.

Полагаю, к этому времени ты уже съехала от Финна и Хелены. Может быть, ты замужем и у тебя свои дети. Интересно, такие же они неугомонные, какой была ты? Надеюсь, что да, потому что истории о тебе, которые мы с мамой пережили, в то время нас изматывали, но сейчас это лучшие воспоминания, о которых приятно думать.

Еще я часто думаю о том, каким будет твой партнер. Я знаю, что брак, который ты видела у нас с мамой, не всегда был идеальным, и я каждый день жалею, что не подал лучшего примера того, каким должен быть партнер. Но, может быть, теперь смогу.

Он должен предлагать тебе больше, чем тебе нужно, но никогда не больше, чем ты хочешь. Он должен побуждать тебя становиться лучше, не ожидая этого от тебя. Он должен любить тебя безоговорочно, каждый божий день. Он должен заставлять тебя улыбаться, смеяться и осознавать, что всего времени в мире недостаточно, чтобы провести его с ним столько, сколько хочется. Он должен делать тебя счастливой, Ди-Ди.

Когда я думаю о тебе в тридцать лет, я представляю тебя смеющейся. У тебя чудесный смех, малышка. Он звучит точно так же, как у твоей мамы. Надеюсь, ты много смеешься.

Еще я думаю о том, как ты ходишь по тем же улицам, по которым ходили мы с мамой. Мы влюбились в этом городе, и я надеюсь, что ты тоже. Мы скучали по нему, когда уехали. Я никогда не пожалею о том, что увез твою мать с собой, но жалею, что она не могла оставаться там, где ей было всего милее.

Надеюсь, ты улыбаешься, Ди-Ди. Надеюсь, ты счастлива, что живешь полной жизнью и находишься там, где хочешь быть, но если это не так — ничего страшного. Ты еще так молода, и у тебя впереди целая жизнь, чтобы делать все, что ты хочешь, и с тем, с кем ты хочешь.

И последнее: надеюсь, ты прислушалась к моему совету насчет Рейнджера, и надеюсь, он прислушался к моему совету насчет тебя.

Люблю тебя.

Папа.

Письмо дрожит у меня в руках, слезы падают на давно высохшие чернила.

— Совет насчет Рейнджера, — говорю я приглушенно. — Какой совет? — Хелена выглядит растерянной, и я протягиваю ей листок бумаги.

В завещании отца не было никаких писем для меня. Активы достались Рейнджеру, как и я сама. Должно быть, он забрал все, прежде чем я успела хоть что-то прочитать. Что там было написано? Сколько еще было писем, которые Рейнджер оставил у себя?

И почему это письмо дошло, а остальные нет?

Хелена дочитывает, на глазах у нее слезы.

— В единственном письме от твоего отца, которое мы получили, не было ни слова о Рейнджере. Ни разу.

Но, может, были и другие, которые я должна была получить.

Я достаю телефон, тяжело дыша, набираю номер Рейнджера и подношу трубку к уху. Он отвечает быстро.

— Моя маленькая птичка, — тихо говорит он. — Ты вернешься домой?

— Где мои письма?

Он вздыхает.

— Какие письма, любовь моя?

— От моего отца, ты снисходительный мудак, — выплевываю я и встаю. — Я знаю, что он писал мне. И Макьюэнам тоже. Где они?

Тишина, воцарившаяся после упоминания Макьюэнов, пробирает холодом даже через тысячи миль.

— Денвер, ты проводила больше времени с Финном Макьюэном? Потому что, если я правильно помню, я четко сказал тебе этого не делать.

— И интересно, почему? — спрашиваю я, расхаживая перед телевизором. Хелена наблюдает за мной, брови ее сдвинуты, губы плотно сжаты. — Где мои письма?

— Сожжены, вместе с остальным дерьмом, которое он оставил, — парирует Рейнджер. — Дерьмом, которое не имело значения, потому что он хотел удержать тебя от меня, и он ошибался, разве нет? Потому что, что бы он ни говорил, ты влюбилась в меня.

Мои щеки болезненно горят.

— Ты читал их?

— Да, я читал их, как и положено по праву. Ты жила в моем доме.

— Скажи мне, что он написал, Рейнджер.

— Зачем? Чтобы ты послушала слова мертвого человека? Чтобы пожалела о замужестве со мной, когда мы оба знаем, что я единственный, кто может сделать тебя счастливой? Это бессмысленно, Денвер. Ты не можешь изменить прошлое, и ты от меня не уйдешь.

Я хватаюсь за каминную полку, чтобы удержать кружащуюся голову.

— Это были его последние слова мне, а ты их украл. Ты украл их, и ты украл меня.

— Я взял то, что мне причиталось.

Эти слова жалят, жгут кожу и заставляют меня отпрянуть. Я закрываю глаза, погружая комнату вокруг себя во тьму, словно пытаясь отгородиться от решений, которые привели меня сюда.