В поисках Денвер

— Мы с Уайлдером знали, что сделаем это. Парень был придурком, он видел в нас угрозу, а его отец уже согласился уйти на покой и отдать нам все. Билли был жив только потому, что у него была репутация. И он был чертовски огромным, — говорю я, вспоминая его рост в два метра с лишним. Его не зря называли Большие Руки. Они были размером с чертовы лопаты. — Но мы понятия не имели, когда и как это сделаем. А потом однажды ночью я выезжал со склада, торопился, дал задний ход и не заметил, что Билли позади фургона. Я сбил его в Гудзон.

Денвер смотрит на меня. Проходит секунда, прежде чем уголки ее губ начинают подергиваться.

— Ты сбил его в Гудзон.

Я медленно киваю.

— И он больше не всплыл.

Ее губы сжимаются, она прижимает руку ко рту и разражается смехом, а я присоединяюсь к ней.

— История, благодаря которой ты известен... — она давится смехом. — Легендарная история о том, как ты убил Билли «Большие Руки» Крейга, была случайностью? — Я киваю, ухмыляясь, и она обхватывает себя руками за живот, смеясь еще сильнее. — Ты худший гангстер на свете!

Улыбка до боли натягивает щеки, и, может, все дело в алкоголе, но я не помню, когда в последний раз не… беспокоился. Не был обременен. Не был похоронен под грузом ошибок моего брата и моих бесконечных обязанностей. И чертовски странно, что я чувствую это именно с Денвер Люкс, из всех людей.

Она громко выдыхает, откидывая голову назад и глядя в потолок. Теперь, когда я рассказал о Кэлли, я не могу не задаться вопросом, что Денвер имела в виду, упомянув Эми. И откуда она вообще о ней знает, если та умерла много лет назад, а я прятал ее так же надежно, как Холли.

— Откуда ты знала, что у меня есть дочь? — спрашиваю я.

Денвер берет паузу перед ответом.

— Я видела тебя с ней сегодня вечером. — Мое сердце бьется чуть быстрее. Слишком быстро. — Это была случайность. Я вышла на прогулку, и вы оба просто появились передо мной. Она спала у тебя на руках, и...

Она видела меня с Холли.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.

— Она вылитая ты.

Да, это так. Все говорят. Она больше похожа на меня, чем на Уайлдера. Это годами было дежурной шуткой, и было бы до сих пор, если бы не было так больно произносить.

— Ты спасла меня из-за нее.

Она кивает.

— Я не собиралась. Я была близка к тому, чтобы просто уйти. Но подумала… что если бы это была я? Если бы кто-то знал, как много для меня значит мой отец, и пощадил бы его, чтобы я не осталась одна? — Слезы собираются у края ее ресниц. — Я была бы благодарна им вечно.

Мое сердце сжимается в груди, и я чувствую к этой женщине что-то иное, не просто раздражение. Что-то близкое к пониманию. Я искал в ней человечность и нашел ее.

Я не думал, что найду и свою тоже.

Я берегу свои чувства для Холли, для маленькой девочки, которая потеряла маму и близка к тому, чтобы потерять папу. Ей достается та версия Кольта, которую я хочу похоронить, но Денвер вытащила ее наружу. Одним взглядом она добралась до моей груди и собрала осколки человека, который был мужем, отцом, сыном, другом.

И теперь я должен сказать ей правду, хотя знаю, что это с ней сделает.

Я сглатываю.

— Она не моя дочь. Она дочь Уайлдера.

Осознание высушивает ее слезы, губы приоткрываются.

Я наблюдаю, как она проходит через вихрь эмоций, который я же и вызвал.

Ее причины спасти меня только что стали ее причинами простить Уайлдера.

Я лишил ее чего-то. Возможно, шанса на покой. Это была всего лишь правда, но, возможно, в самый неподходящий момент, потому что ее глаза наполняются новыми слезами, и она не сдерживает их.

Не знаю, заточил ли я ее в клетку или освободил, и спрашивать об этом кажется слишком жестоким.

По какой-то причине — я, вероятно, всегда буду задаваться этим вопросом — я касаюсь ее лица. Она не отстраняется. Не останавливает меня. Слишком потерянная из-за того, что она потеряла, она позволяет мне взять ее лицо в ладони. Ее губы дрожат, новые слезы увлажняют кожу, и я провожу большим пальцем под ее глазом, вытирая их.

Лифт внезапно оживает. Денвер отстраняется, и я бросаю взгляд на камеру в углу. Я не просил Алистера делать это, но он, должно быть, решил, что пора.

Я встаю и предлагаю Денвер руку, но она игнорирует ее. Она яростно смахивает слезы с лица, отказываясь смотреть на меня. Когда мы достигаем ее этажа, она подхватывает свою мокрую одежду и вылетает из лифта.

Двери начинают закрываться, и я ударяю по ним ладонью, зажмурившись.

Я, вероятно, спас жизнь своему брату. То, что она мать, как-то отозвалось в Денвер, и это то, чего я хотел. Это лучший исход.

Тогда почему я чувствую себя так? Почему мне кажется, будто я мог бы так же просто приставить пистолет к ее голове и сказать, что нажму на курок, если она не отпустит это?

Почему я чувствую себя монстром?

Мне следовало бы просто уйти. Сказать Уайлдеру, что все кончено. Люксы побеждены. Моя совесть к чертям разрушена. Надежда Денвер тоже.

Я выхожу из лифта, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.

Я бегу по коридору и успеваю подхватить ее дверь, прежде чем она захлопывается. Она резко разворачивается ко мне, пятясь, пока я вхожу в ее номер и закрываю за собой дверь.

— Мне жаль, — говорю я.

Она выглядит испуганной.

— Жаль?

— Да, мне жаль, — говорю я. — Мне жаль, что это случилось с тобой. Мне жаль, что Уайлдер сделал это с тобой.

Ее глаза стекленеют, катятся новые слезы. У нее пистолет. Мы одни. Она могла бы убить меня, и я начинаю думать, что не винил бы ее. Извинение — это оскорбление по сравнению с тем, что Уайлдер сделал с ней.

Но она не стреляет. Она толкает меня.

— Пошел ты, Кольт.

— Я...

— Скажи, что тебе жаль еще раз, и я убью тебя! — кричит она, и из ее горла вырывается рыдание. — Ты не имеешь права жалеть. Уайлдер не должен выйти сухим из воды только потому, что ему повезло иметь кого-то, кто в нем нуждается. А что получаю я? — Она бьет себя в грудь. — Что помогает мне пережить ночь, Кольт? Что останавливает мою боль?

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, как сделать так, чтобы стало лучше.

Все, что я делаю — пытаюсь исправить положение. Исправить ошибки Уайлдера. Свои собственные.