Беглецы

Я спускаюсь за ними по лестнице, как обычный человек. В городе есть несколько человек, но я вижу только пару костюмов. Тем не менее, скоро начнется «кошелек или жизнь». В прошлом году я раздавала конфеты в кафе, но в этом году в здании темно, дверь заперта, а парковка пуста.

Я смотрю, пока Сайлас не тянет меня за поводок.

— Эй, — говорит он. — Теперь мы на тротуаре.

— Извини, — говорю я, прежде чем опуститься на колени и ползти. Сайлас натягивает поводок достаточно туго, чтобы я это чувствовала, и, хотя сегодня Хэллоуин, я чувствую, как люди на улицах и у витрин магазинов и ресторанов смотрят на меня, и у меня горят щеки.

— Я забыл сказать тебе, Ноа, — говорит Тейт. — Есть еще одно правило.

— Какое?

— Если кто-нибудь признает в тебе собаку, ты должна укусить его.

— Что? Почему?

— Потому что я думаю, что это чертовски забавно, вот почему. Ладно, щенок? — говорит он, гладя меня по голове.

С того места, где я сижу, он только что признал во мне собаку. Я поворачиваюсь в сторону и впиваюсь зубами в его предплечье, прежде чем он успевает отодвинуться.

— Ааа! — кричит Тейт, отдергивая руку. — Не меня! Плохая собака! — Он сильно шлепает меня по заднице, и Сайлас смеется. — Не кусай руку, которая тебя кормит.

Центр города Уинтер-Фолс маленький, но я и сама иду чертовски медленно. Мне требуется целая вечность, чтобы проползти мимо трех кварталов, застроенных ресторанами и магазинами. Мы даже проходим мимо гаража, где работает Мейсон.

Я ничего о нем не слышала с тех пор, как он увидел меня с Сайласом и Тейтом в баре. Проходя мимо, я стараюсь как можно сильнее опустить голову.

— У меня болят колени, — говорю я им. — Сколько еще мне так придется ползать?

— Пока мы не дойдем до мотеля или кто-нибудь не признает в тебе собаку, — говорит Тейт. — А теперь перестань выходить из образа.

— Тебе стоит идти на корточках, — говорит Сайлас. — Далматинцы высокие. А ты должна быть далматинкой.

Я поднимаюсь на ноги.

— Так тяжелее, — ворчу я.

— Хорошие девочки не жалуются, — говорит Сайлас.

Это тяжело, но приятно дать коленям передохнуть. Однако вскоре у меня начинают гореть икроножные мышцы, и я ловлю себя на мысли, что надеюсь, кто-нибудь остановится и примет меня за собаку, чтобы я могла укусить его за задницу и покончить с этим.

— Ей это нравится, — говорит Тейт. — Ноа всегда нравятся наши игры, вот почему она это делает. Гораздо веселее, когда она это признает.

Прежде чем я успеваю огрызнуться, я слышу знакомый голос.

— Ну, ты только посмотри на это, — говорит Бетси.

Эти-сливки-испорчены, Бетси. Ты-и-твоя-подруга-одеваетесь-неподобающе, Бетси. Ты ведешь себя не очень женственно Бетси.

И я думаю, что она сейчас назовет меня собакой.

— Вы выглядите немного взрослыми для сладостей. Надеюсь, вы не планируете создавать здесь какие-нибудь проблемы, — говорит она. — Но какая у вас милая собачка.

Я бросаюсь на нее, хватая за лодыжки, пока она отступает к крыльцу. Сайлас опускает конец поводка, и я гонюсь за ней вверх по лестнице, рыча и лая. Я впиваюсь в ее лодыжку, когда она добирается до двери, и она кричит.

— Отстань от меня! — кричит она, пытаясь стряхнуть меня. — Ты извращенка! Отстань от меня! Я вызову полицию!

В конце концов я решаю, что этого достаточно, и отпускаю ее. Она с силой захлопывает за собой дверь, а я вскакиваю на ноги и мчусь к Сайласу и Тейту.

— Она, наверное,

уже

звонит в полицию, — говорю я им. — Нам лучше убираться отсюда.

— Хорошая девочка, — говорит Сайлас. Он наклоняется и жестом предлагает мне забраться к нему на спину. — Запрыгивай.

Я обвиваю руками его шею и забираюсь к нему на спину, прижимая голову к его плечам. Затем я стягиваю с него капюшон, вдыхаю его запах, прежде чем прижать губы к его шее.

— Тебе было весело? — спрашивает Тейт, когда мы проходим через небольшую парковку мотеля.

— Да.

— Я так и думал, — говорит он.

— У меня болят колени, но это было забавно. Я ненавижу эту дамочку. Она приходит в кафе каждую субботу и всегда ко мне придирается.

— Хочешь, чтобы мы убили ее?

— Что? Нет!

Сайлас ставит меня перед квартирой на первом этаже с обратной стороны здания.

— Это была последняя игра? — спрашиваю я.

Сайлас смотрит на Тейта, который слегка качает головой, но ни один из них не отвечает.

— Ладно, так что, мне теперь можно идти домой? Мне сейчас заплатят?

— Не будь занудой, Ноа, — говорит Тейт, подталкивая меня рукой внутрь.

Комната такая, как и следовало ожидать: старомодная, темная и немного унылая. По какой-то причине, кто бы ее ни оформлял, она была оформлена в морской тематике. Это настолько неуместно, что комната кажется еще хуже, чем она есть на самом деле.

— Кажется, у меня кровоточат колени, — говорю я.

Парни снимают маски, а я снимаю обувь, расстегиваю молнию на костюме и сбрасываю его, позволяя ему упасть на землю. Пятна крови проступают сквозь колени моих серых спортивных штанов.

— Черт.

— Иди сюда, — говорит Сайлас, указывая в сторону ванной. — Я помогу тебе.

Я следую за ним в ванную, он снимает с меня окровавленные штаны и поднимает меня на столешницу. Я жду в футболке и нижнем белье, пока он достает аптечку первой помощи.

— Будет немного щипать. Готова?

Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, пока он промывает ссадины спиртом и марлей.

Я молча наблюдаю за ним во время процесса. Я наблюдаю за его руками, предплечьями и губами, когда он наклоняется и дует на царапины. Я чувствую легкое прикосновение его пальцев к задней стороне моих икр, пока он накладывает на них повязки.

Я понимаю, что больше не чувствую пустоты, а я так привыкла к ней. Я не чувствую пустоты в своей душе, той, что давит на меня и приковывает к кровати каждое утро, той, которая раньше хранила все то, что делало меня

собой

, прежде чем я потеряла это все.

Я чувствую себя...важной.

Любимой.

— Сайлас?

— Да? — отвечает он, выбрасывая марлю в мусорное ведро.

— Я счастлива, — говорю я ему. — То есть... я думаю, что я снова

по-настоящему

счастлива. Я хочу остаться с вами. Пожалуйста, не бросайте меня. Не делайте мне больно. Я не думаю, что смогу вернуться к...

К чему? Вернуться к чему? Но к чему угодно, на самом деле. Я думаю о том, как я жила, о том, как мне было одиноко и плохо, и я даже не знаю, как я все это пережила.

То есть, я знала, что не счастлива, но разве я все это время была в шоке?