Страница 29 из 117
Когда я начинаю плакать, он добавляет:
— Мне это не нравится. Ты должна это знать. Но тебе не нужно было быть здесь.
— Я никому не скажу, — шепчу я.
— Я тебе верю, но дело не в этом.
Я всхлипываю, хватая в кулак его футболку, испачканную кровью, и прижимаюсь к нему всем телом. Я знаю, что это глупо, искать утешения после того, как увидела, как трое моих друзей умирают, у человека, который убил их и сказал, что позволит мне умереть тоже, но это
Сайлас.
И он
был
добр ко мне. Мы были частью друг друга – так он говорил.
— Ноа... — Он вздыхает, обнимая меня. — Почему тебе обязательно быть такой милой?
Он целует меня в макушку, не спеша вдыхая аромат моих волос, а затем покрывает поцелуями мою окровавленную щеку и шею, используя язык и слегка касаясь зубами моего горла.
— Сайлас... — говорю я, затаив дыхание.
— Мне нравится, когда ты так произносишь мое имя. Знаешь, что? Я хотел бы оплодотворить тебя, чтобы ты не смогла меня бросить. — Он поднимает голову, его губы слегка касаются моих, как раз перед тем, как мы слышим громкий грохот изнутри. Сайлас напрягается, затем отстраняется и, не сказав ни слова, направляется к дому.
Что мне теперь делать? Бежать?
Мой взгляд устремляется к главным воротам.
— Ворота не работают без электричества. Ты не сможешь уйти, Ноа, — говорит Сайлас, словно читая мои мысли.
Я поднимаюсь на ноги, вытираю лицо тыльной стороной ладони и бегу за ним в темный дом.
— Подожди! Пожалуйста!
Первое, что я слышу, войдя внутрь, это крик Кендалл. Сжавшись на лестнице, она смотрит сквозь деревянные балки и наблюдает, как Тейт борется одновременно с Заком и Лео.
У Тейта в руке нож, а Зак, наклонившись, кричит, прижимая руку к ножевой ране где-то около бедра. Но они оба такие же крупные футболисты, как Сайлас. Лео обхватывает шею Тейта рукой, крепко держа его, пока Тейт вонзает нож ему в бедро.
— Ах, черт! Забери нож! — кричит Лео, когда кровь пропитывает его белые плавки и стекает по ноге.
Не успевает Зак дотянуться до ножа, как Сайлас валит его на землю, несколько раз бьет по лицу, а затем берет его в захват за голову, обхватив ногами переднюю часть тела и обездвижив его.
— Помогите! — снова кричит Кенделл сквозь слезы. — Зак, нет!
И когда я снова смотрю на Тейта, Лео валит его на землю с ножом в руке. Он заносит его над головой, как будто собирается вонзить в грудь Тейта.
— Нет! — кричу я. И, не задумываясь, хватаю бутылку джина с бара и разбиваю ее о голову Лео. Он падает на землю, выпуская нож. Тейт хватает его и выползает из-под него, смеясь, его зубы покраснели от крови.
— О боже, — смеется он. — Это было чертовски круто.
— Лео? — зову я, рыдая и трясу его за плечи. — Лео, прости. Мне так жаль. Ты в порядке?
Стекло от бутылки хрустит под армейскими ботинками Тейта, когда он приближается к нам.
— Это не спасет тебя, но я рад, что ты сделала это для меня, детка. Это сделало меня чертовски счастливым. Ты все еще хочешь быть хорошей девочкой для меня, да?
Лео стонет, прижимая руку к голове.
— Черт...
Я качаю головой.
— Он ничего не сделал, — говорю я Тейту. — Он действительно ничего не сделал, клянусь. Он не сделал ничего плохого, он даже сказал им остановиться.
Тейт вздыхает, а затем опускается передо мной на колени, прижимая лезвие к моим губам.
— Но он трахнул тебя?
— Что? Н-нет.
Он прикусывает кольцо в губе и качает головой.
— Ноа, я знаю тебя всю твою жизнь. Это значит, что я могу понять, когда ты врешь, и если он тебя трахнул, то он все-таки
сделал
что-то плохое, разве не так?
— Тейт...
Но прежде, чем я успеваю закончить свою жалкую попытку оправдания, Лео поднимается на ноги и пытается убежать. Он не успевает далеко отбежать, как падает на пол, вероятно, из-за раны от ножа в ноге и травмы головы, нанесенной мной.
Это твоя вина, Ноа.
Тейт еще раз показывает мне свои окровавленные зубы, прежде чем неторопливо подходит к Лео, который стоит на четвереньках, пытаясь снова подняться, и вонзает ему нож в спину, пока тот не перестает двигаться.
— Боже, какое приятное ощущение, — говорит он. Когда он поворачивается ко мне, его лицо, шея и перед рубашки испачканы кровью. Он кивает Сайласу. — Этот мертв?
— Нет, — отвечает Сайлас. — Просто в отключке. Я подумал, что ты захочешь убить его сам.
— А что с девушкой? Куда она делась?
— Наверху.
— Гребаный идиот. Свяжи его, а я пойду за ней... после того, как убью Ноа.
Я с трудом поднимаюсь на ноги и начинаю отступать к лестнице. Я понимаю, что это делает меня такой же идиоткой, как Кендалл, но у меня нет прямого пути к выходу, а даже если бы и был, забор высотой два с половиной метра.
— Сайлас! — кричу я сквозь слезы. — Сайлас, пожалуйста! Пожалуйста, не дай ему сделать мне больно!
Но он даже не поднимает головы, а вместо этого тащит безжизненное, без сознания тело Зака по коридору за ворот рубашки.
— Он тебе не поможет, Ноа, — говорит Тейт.
Теперь я поворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, боясь оглянуться, когда слышу, как Тейт мчится за мной, взбираясь по ступенькам по две за раз. Я поворачиваю в спальню и едва успеваю закрыть и запереть дверь, как он уже оказывается по ту сторону.
— Ноа... — дразнит он певучим тоном, прежде чем врезаться всем телом в дверь. Дерево немного прогибается, и я знаю, что это ненадолго.
Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но эта гостевая комната практически пуста, за исключением нескольких украшений на стенах.
Но тут есть телефон.
Стационарный
на чертовом столе. Я чуть не плачу от облегчения, но, когда беру трубку, гудка нет.
Черт.
— Давай сыграем в одну игру, — говорит он, прежде чем снова ударить в дверь. — Она называется «Повинуйся», и я хочу, чтобы ты сейчас открыла дверь, Ноа. Обещаю, все будет не так уж плохо, если ты сделаешь это по-хорошему.
— Тейт?
— В чем дело, детка?
— Ты мог бы просто оставить меня здесь.
— Я не могу этого сделать.
— Но я любила Мию. Мне тоже было больно. Даже когда она меня разлюбила, я все равно любила ее. Ты
знаешь
, что я любила ее.
— Дело не в этом, Ноа.
— Тогда в чем, Тейт? — всхлипываю я.
— Потому что ты преследуешь меня, а я не могу больше терпеть это преследование. Я хочу освободиться.
В этом слове «
освободиться»
есть что-то такое, что звучит не так уж плохо.