Сноходцы

— Люба была моей попыткой зацепиться за нормальную жизнь, – призналась мать. – С Костей я познакомилась, когда он сломал ногу и лежал у нас в отделении, где я медсестрой работала. Он как-то сразу начал оказывать мне знаки внимания, ну а я не сопротивлялась. К тому моменту в моей жизни так и не появился мужчина. Баба Аня умерла, я одна тебя тянула. Костя показался мне неплохим вариантом. Рукастый, веселый. Пусть звезд с неба не хватал, работал простым механиком, но его ценили. Он хорошо в машинах разбирался, к нему очередь на месяц вперед стояла. Я очень хотела за него замуж, но он не предлагал. Тогда я и забеременела. Мы поженились, но он твердо настоял на том, чтобы ты переехала в интернат. Ты ему постоянно грубила, Алиса, устраивала истерики, когда он приходил. Он говорил, что не хочет жить в доме, где ему дают понять, что он чужой. Не хочет тянуть на себе неблагодарного ребенка, который ему никто.

Если мать и пыталась перевесить ответственность на Алису, то ей это не удалось. Алисе хватало ума понять, что за поступки отвечают взрослые, а не восьмилетний ребенок.

— Устроить тебя в интернат при живой непьющей матери было сложно, но у Кости нашлись связи, – продолжала мать. – Я же говорю, к нему весь город ездил. Знаешь, – мать невесело усмехнулась, – наверное, Диана была единственной из моих детей, кого я действительно хотела. К тому времени у нас с Костей наладилась жизнь, Любка подрастала. Я поверила в то, что дальше все будет хорошо. И захотела ребенка. Костя прожил бы и без него, но я очень хотела ребенка, которого наконец-то буду любить. Готовилась, витамины пила. А вышло вот как. Вы с Любкой легко родились, а Диана застряла в родовых путях, выдавливали, вакуумом доставали.. Единственный ребенок, которого я любила и хотела, поставил крест на моей жизни окончательно. Так что не суди меня строго, Алиса. Я свое получила.

Алиса резко поднялась. Ей нечего было больше делать на этой кухне, ответы на свои вопросы она узнала. Она двадцать три года надеялась заслужить любовь матери, но теперь понимала, что ей никогда бы этого не удалось. Дело было не в ней, не в ее стараниях. Просто так сложилось. И поэтому ей нечего тут больше делать.

— Здесь деньги, – Алиса подвинула матери конверт. – Много денег. Примерно столько стоит моя жизнь. Как ими распорядиться, решай сама. Я не потребую у тебя отчет. Но и больше не дам. Ни сейчас, ни в будущем. У меня новый номер телефона, и я уезжаю. Приезжать не буду, звонить тоже. Дальше я сама по себе, а вы сами по себе.

Не прощаясь, Алиса вышла в прихожую, сняла с вешалки куртку. Когда она уже открыла дверь, мать все же показалась из кухни.

— Алиса!

Алиса остановилась, не обернулась.

— Прости меня, – попросила мать.

Ничего не ответив, Алиса вышла на площадку, закрыла за собой дверь. Думала, что будет испытывать горечь или, наоборот, облегчение, но по-прежнему не чувствовала ничего. Отстраненно размышляла о том, что надо заехать в больницу, проведать Леона. Он все еще находился в реанимации, но ее к нему пускали. Теперь, когда за дело взялись лучшие хирурги, а Алиса втайне привозила ему еще и отвары Стражницы, он пошел на поправку. Шрамы останутся, конечно, но шрамы – это ерунда. С ними можно жить.

А еще думала о том, что надо собирать вещи. Или, быть может, не собирать? Что она может взять с собой такого, чего не купит на новом месте? Нет у нее ничего. Набор карандашей – подарок Леона. А больше ничего нет, за что следовало бы держаться, что следовало бы везти с собой в новую жизнь.

В общем, думала о чем угодно, только не о разговоре с матерью. Потому что ничего нового она не узнала. Потому что похоронила планы завоевать ее любовь еще в ту ночь, когда лежала на полу у двери и мечтала умереть, чтобы ничего не чувствовать. Поэтому не о чем сейчас было думать.

Где-то внизу послышались шаги: кто-то поднимался ей навстречу. Алиса подумала, не зайти ли на ближайшую площадку, чтобы пропустить того, кто идет, не встречаться ни с кем и не здороваться, но не успела: в поле ее зрения оказалась Любка, возвращавшаяся со школы.

— Алиса? – обрадовалась младшая сестра. – А ты у нас была? Матери нет, что ли?

— Дома она, – заверила Алиса. – Я попрощаться заходила.

Люба поравнялась с ней, с подозрением посмотрела на нее.

— А ты куда уезжаешь? В командировку?

— Я насовсем уезжаю, Люба, – призналась Алиса. Подумала немного, затем вытащила телефон, набрала номер сестры и тут же сбросила. – Это мой новый номер. Матери не говори, а сама звони, если что-то понадобится.

Люба еще несколько секунд разглядывала ее лицо, а потом вдруг бросилась на шею, обняла крепко-крепко. Алиса почувствовала ее горячее дыхание и катящиеся из глаз слезы.

— Ты правильно делаешь, – быстро зашептала она. – Правильно, Алиса. Я тоже уеду. Школу закончу и уеду. Сразу же. Я очень сильно тобой горжусь. И очень тебя люблю.

Алиса моргнула, смахивая непрошеные слезы, похлопала сестру по спине.

— Я тоже тебя люблю, – заверила она.

Люба выпустила ее из объятий, посмотрела серьезно.

— Можно мне звонить тебе иногда, даже если ничего не понадобится?

Алиса улыбнулась.

— Можно. Тебе можно. Я буду рада.