Страница 40 из 44
Открыв глаза, я ничего не увидела – вокруг была беспросветная темнота. До ушей доносился равномерный гул. Голова, казалось, тоже гудела и была какой-то ватной, мысли ворочались медленно, почти со скрипом: «Что, чёрт возьми, происходит?». Я зажмурилась и снова открыла глаза, но ничего не изменилось – всё та же тьма вокруг и странный шум. Сильно хотелось пить, во рту пересохло. Пошевелившись, я поняла, что лежу в позе эмбриона, подтянув ноги к животу, и меня постоянно качает, как в колыбели. «Что со мной? Где я?» Нос вдруг уловил знакомый запах, примерно так же пахло в гараже у деда: бензином и выхлопными газами. Руки затекли, казалось, что их колют тысячи маленьких иголок. Кое как пошевелив пальцами, мне стало ясно, что запястья чем-то туго замотаны. Ужас накатил волной, грозя, как цунами, затопить всё моё существо. Сглотнув, я попыталась выпрямить ноги, тоже надежно скрепленные, и они тут же во что-то упёрлись. Здесь совсем мало места. Спина вспотела, сердце бешено заколотилось в груди. Из горла рвался крик, но я слышала только своё слабое мычание – рот был заклеен скотчем. Разум отказывался верить в происходящее. В отчаянии я начала извиваться всем телом, но уже через пару минут силы меня покинули. Лёжа скрючившись в кромешной тьме, вся в холодном поту, я почувствовала, как слезы потекли по щекам. Не знаю, сколько прошло времени, мне казалось, что целая вечность, прежде чем я вдруг с удивлением поняла, что качание и гул прекратились. Пару минут ничего не происходило. Замерев от страха и почти не дыша, я ждала, что будет дальше. Вдруг что-то открылось и меня чуть не ослепил свет. Когда, спустя пару секунд, я смогла немного разлепить веки, увидела своего похитителя. На меня хмуро смотрел Прохор.
Несмотря на весь ужас своего положения, про себя я с каким-то горьким удовлетворением отметила, что была права в своих вчерашних догадках.
Прохор, видя, что я пришла в себя, сгрёб меня за шиворот, как котёнка, и выволок из багажника машины. Я едва успела заметить, что лежу у тёмно-синего «Фольксвагена пассат», как он ловким движением разрезал верёвки на щиколотках и, снова в меня вцепившись, куда-то поволок. Ноги заплетались, я дважды чуть не бухнулась на колени, но он держал меня мёртвой хваткой. Впереди был виден полуразрушенный и покосившийся деревянный дом, видимо, туда мы и направлялись. Окна без стёкол зияли черными дырами, деревянная крыша кое-где провалилась, входная дверь висела на одной петле. Внутри картина была не лучше: со стен свисали клоки старых выцветших обоев, на полу вперемешку доски, старые газеты и мусор. У одной из стен серая от грязи и пыли печка с облупившейся краской.
Прохор посреди комнаты отпустил меня и, как мешок с картошкой, я сразу упала, завалившись на бок и больно ударившись обо что-то твёрдое на полу. Чуть не взвыв от боли, я поморщилась, а потом кое-как развернулась лицом в его сторону, с ужасом ожидая, что же последует дальше.
Не говоря ни слова, Прохор неспеша достал из своего рюкзака небольшой старый кассетный диктофон, такой, который работает на батарейках. Я удивилась – такие ещё продаются?
– Когда я включу его, ты расскажешь мне всё, что тебе известно, – вдруг сказал он своим хриплым голосом. – Кстати, орать не советую – мы в заброшенной деревне, в доме на отшибе, тебе никто не поможет, а мне ты настроение испортишь.
Я замерла. Рассказать всё? Что – всё?
Он подошёл, присел на корточки возле меня и, протянув руку, сорвал с моего лица скотч. Я закусила губу, чтобы не разреветься от страха и боли, а он сказал:
– Рассказывай, – и включил диктофон.
– Что рассказывать? – спросила я, не узнав свой дрожащий голос, но Прохор не пожелал отвечать.
Я таращила глаза то на него, то на диктофон, не произнося ни звука, и довольно скоро ему это надоело. Выключив устройство, он куда-то ушёл, а через минуту вернулся с большим пластмассовым ведром и канистрой. Мне это очень не понравилось. Налив почти полное ведро воды, он грубо схватил меня за шиворот и придвинул поближе, а затем, положив руку мне на затылок, предложил:
– Ну так что, расскажешь по-хорошему?
Через пару секунд Прохор с силой нажал на мою голову, погрузив её под воду. Пошли пузыри, я не успела толком набрать воздуха в легкие и очень скоро начала задыхаться. Вскоре он отпустил, а я закашлялась, успев хорошенько хлебнуть воды.
– Ну что, желание поговорить появилось? – прохрипел мучитель.
На этот раз я подготовилась, вдохнув перед погружением как можно больше воздуха. Прохор не знал, что в детстве я три года ходила в бассейн на синхронное плавание и кое-чему меня там научили. Постепенно он стал увеличивать время моего нахождения в воде и сокращать передышки, но я всё равно молчала, и, наконец, он прекратил это.
Какое-то время я сидела, привалившись спиной к какой-то груде хлама, тяжело дыша и запрокинув назад голову. Прохор копошился в своем рюкзаке, а потом, достав нож, присел возле меня на корточки.
– Знаешь, что я сделаю? – спокойно спросил он, а я не могла оторвать взгляд от гладкого, серебристого, и наверняка хорошо заточенного, лезвия ножа. – Я отрежу тебе ухо. От этого не умирают, но, поверь, это очень неприятно. Для начала я отрежу только одну ушную раковину, а если ты так и не откроешь свой рот, затем и вторую.
Я похолодела не только от такой перспективы, но и от спокойного, будничного тона, которым это было сказано.
Он снова включил диктофон, поднёс его поближе и спросил:
– Что ты вынюхивала дома у Шаповаловых? Что тебе удалось узнать о Мите?
Я прекрасно понимала, что буду жить только до того момента, как закончу рассказывать, а потом стану не нужна. Кажется, так всегда происходит с ненужными свидетелями. В общем, мне ничего не оставалось, как постараться по возможности дольше говорить и надеяться на чудо. Чтобы каким-то образом одолеть Прохора не могло быть и речи, потому что руки мои крепко связаны, а сил очень мало. По телу разлилась какая-то противная слабость, словно кто-то выкачал из меня всю энергию. Может, всё дело в той дряни, которую они мне вкололи?
– У меня пропала лучшая подруга, – начала я.
Прохор отрешённо смотрел себе под ноги, сидя на сваленных вместе грязных досках, но я уверена, что слушал внимательно, не пропуская ни одного моего слова. Нож по-прежнему находился в опасной близости от моего лица.
– Незадолго до своего исчезновения она рассказывала про нового парня, и я подумала, что она могла в ту ночь, когда исчезла, уехать с ним.
Он молчал, продолжая что-то разглядывать на полу, диктофон записывал, а я перевела дух и продолжила: