Страница 46 из 48
Глава 24
Роза
Я сидела на заднем сиденье, вжавшись в угол, а на моих коленках лежала тяжёлая, безжизненная голова Руслана. Он был без сознания, и от этого становилось ещё страшнее: я не знала, жив ли он, дышит ли… Сердце колотилось где
то в горле, перекрывая даже шум мотора.
Арман сидел за рулём, сжимая руль так, что костяшки побелели. Время от времени он бросал на меня в зеркало заднего вида злые, колючие взгляды — будто я сама всё это устроила, будто я нарочно хотела его унизить.
Я помнила, как всё началось. Тётя застала нас с Русланом в комнате, и в ту же секунду в дверь влетел Арман. Его лицо исказилось от ярости, он накинулся на Руса, они сцепились, повалились с кровати. Потом ворвалась охрана, растаскивая их, а тётушка стояла в дверях, прямая, словно лезвие, и ледяным голосом велела сыну «решить проблему».
«Опозорившая нас невеста не достойна быть невесткой, — сказала она. — И поступить теперь нужно, как должно в таких случаях…»
Эти слова до сих пор звенели у меня в ушах, холодные и окончательные. Я знала, что это значит. На Кавказе позор смывают кровью. Нас убьют меня и Руслана. И никто не посмеет возразить.
Когда Арман резко ударил по тормозам, я вздрогнула всем телом. Он обернулся через сиденье и прошипел:
— Выходи.
Я в отчаянии замотала головой, вцепившись пальцами в обивку сиденья. Не могла заставить себя пошевелиться.
Он выругался, вылез из машины, обошёл её и распахнул дверь.
— На выход!!! — рявкнул он.
Стиснув зубы, я прошипела:
— Нет!
Тогда он схватил меня за руку и рывком вытащил наружу. Я закричала, царапалась, отталкивала его, пыталась вырваться, но он был сильнее. Один раз моя нога зацепилась за торчащий из земли корень — и я рухнула на землю, в пыль и грязь. Он подхватил меня под руки, поставил на ноги и поволок дальше, по неровной земле, к старой церкви.
Он тащил меня вверх по ступеням, а потом швырнул внутрь, на каменный пол.
В зале было тихо, но светло: огромные окна во всю длину стен пропускали тусклый дневной свет, смешиваясь с дрожащим пламенем свечей. Иконы смотрели на меня с тёмных досок, будто осуждая. Воздух пах ладаном, воском
— Пусти!!! — закричала я, когда он снова схватил меня.
— Закрой рот!!! — рявкнул он и склонился надо мной, схватив за шею.
Его пальцы сжимались, перекрывая дыхание.
— Я любил тебя, Роза, — хрипло прошептал он. — Всегда любил. И после того, как узнал, что ты не наша. И после того, как мать запретила тебя любить. И после того, как узнал, что тебя любит этот щенок Борза. Я любил. Перешагнул через себя, защищал тебя от собственной матери. Я согласился жениться на тебе — по собственному желанию, потому что любил. А ты?! Ты опозорила меня! Он был в твоей комнате! Касался тебя! Ты целовала его! Но знаешь… с меня хватит. Всё! Хватит! Ты плюнула мне в душу! Ты растоптала меня и мою любовь!
Он сжал моё горло сильнее. Я закашлялась, задыхаясь, и он вдруг отпустил, с отвращением отшвырнув меня от себя.
— Ты будешь наказана, как и твой Ромео, — процедил он. — Подожди, пожалуйста, сейчас мы вернёмся…
Он перешагнул через меня и вышел из церкви, оставив меня одну.
Я лежала на холодном полу, хватая ртом воздух, и в ужасе озиралась по сторонам. Искала хоть какой
то выход, хоть щель, в которую можно проскользнуть, но его не было. Только высокие стены, тяжёлые двери и ряды скамей, будто специально расставленные, чтобы никто не смог сбежать.
Взгляд метнулся к окну, к узкой форточке под самым потолком. Она скрипнула, и вдруг из неё бесшумно спрыгнул Руслан. Он приземлился на ноги, шатнулся, но тут же подбежал ко мне, упал рядом на колени.
— Роза, давай, скорее, беги! — шептал он, тряся меня за плечи, будто пытаясь вытрясти из меня оцепенение.
Я не сразу поняла, что он говорит. В голове шумело, перед глазами плыли тёмные пятна. Но его голос пробился сквозь страх.
Руслан схватил меня под руку, помог подняться. Ноги дрожали, подгибались, но я заставила себя стоять. Мы рванулись к выходу, спотыкаясь о собственные тени, о края скамей, о камни пола.
Мы почти добежали до дверей, когда они резко распахнулись.
На крыльце стоял Арман.
— Куда уводишь мою невесту, щенок?! — прогремел его голос, ударяясь о каменные стены и возвращаясь ко мне эхом, от которого кровь стыла в жилах.
Я не могла сдвинуться с места, ноги будто вросли в холодный камень. Руслан резко выпустил мою руку и, выкрикнув: «Бежим!», кинулся на Армана.
Я закричалаот ужаса, от того, как они сцепились, повалились вниз по ступеням, катясь по неровным плитам, сбивая дыхание друг у друга. Я стояла, парализованная страхом, а потом вдруг очнулась, и рванулась за ними.
Они покатились вниз, с грохотом и хриплыми выдохами, и когда наконец замерли у подножия лестницы, Арман первым вскочил на ноги и принялся бить Руслана: тяжёлые удары сыпались один за другим. Руслан извернулся, изловчился и ударил в ответ — прямо по лицу. Арман громко выругался, застонал и перекатился на спину, на секунду потеряв равновесие.
Я подбежала к Руслану, упала рядом, помогая ему подняться. Он стиснул мою руку в своей, пальцы сплелись так крепко, что стало почти больно, но эта боль была настоящей, живой и от неё я наконец почувствовала, что ещё могу двигаться.
–Держись за меня! — крикнул он, и мы кинулись прочь — в противоположную от церкви сторону, сквозь редкий пролесок, где ветки хлестали по лицу, а корни норовили подставить подножку. Мы бежали, не разбирая дороги, только вперёд, только прочь.
Слезы лились по моим щекам, но я не замечала их я бежала, задыхаясь, чувствуя, как сердце рвётся из груди. В голове стучало: «Только бы успеть. Только бы вырваться». Но где‑то глубоко внутри уже жило предчувствие: мы не убежим. Это всё равно закончится здесь.
Мы выскочили из леса, и замерли. Перед нами был обрыв. Внизу бушевало море: волны с рёвом разбивались о скалы, пена взлетала вверх, словно пытаясь дотянуться до нас, а ветер свистел, заглушая даже наши прерывистые вдохи. Это было завораживающее, дикое зрелище: дальше идти было некуда.
—Что делать?! Что делать, Рус?! — прошептала я в ужасе, хватая его за рукав, будто он мог удержать не только меня, но и саму эту реальность от обрушения.
Руслан потянул меня за руку, заслоняя собой, и резко обернулся.
И тогда я увидела Армана. Он стоял прямо перед нами: спокойный, уверенный, с пистолетом в руке. Он держал нас на прицеле, и в его взгляде не было ни ярости, ни отчаяния только холодная, расчётливая жестокость.