Страница 38 из 48
Глава 20
София
Борз привёз меня в Гуниб — одно из самых живописных мест Дагестана. Мы остановились на возвышенности, откуда открывался потрясающий вид: горные хребты, утопающие в лёгкой дымке, изумрудные террасы террасных садов, а внизу словно игрушечный посёлок с белыми домами и красными крышами. Воздух был чистым и терпким, пах травами и нагретыми камнями.
— Нравится? — спросил Борз, наблюдая за моей реакцией.
— Красиво, — коротко ответила я, стараясь не показывать восхищения.
Он потребовал, чтобы я сопровождала его на важном мероприятии: здесь отмечал день рождения один из сыновей местных старейшин, основателей города.
Мы вошли в шикарное заведение просторный зал с высокими потолками, украшенный коврами ручной работы и резными деревянными панелями. Всё выглядело очень дорого и красиво: мерцающие светильники, тяжёлые бархатные шторы, столы, уставленные блюдами с восточными сладостями, фруктами и деликатесами. Пахло пряностями, жареным мясом и свежеиспечённым хлебом. Гости были нарядными, состоятельными, мужчины в дорогих костюмах, женщины в изысканных платьях, с украшениями, сверкающими при свете люстр.
Борз в чёрном костюме выглядел безупречно. Высокий, статный, с уверенной улыбкой. Но меня это только раздражало. Тем, что он так красив. Тем, что так жесток со мной. Тем, что угрожает навредить Алишеру. Тем, что шантажирует меня дочерью, которую я хочу видеть, и вынуждена ждать, пока Борз позволит мне это сделать.
Мы подошли к имениннику, чтобы отдать подарок: шкатулку с драгоценностями. Борз произнёс поздравительную речь, обменялся любезностями с хозяевами, и мы сели за свободный столик.
У меня голова шла кругом. Вот уже несколько дней я не могла и крошки проглотить, мысли о дочери заглушали аппетит. Сейчас я начала чувствовать слабость, но есть всё равно не хотелось. Тем более рядом с этим ужасным человеком.
Мы сидели за столом. Борз пил вино, я — кофе.
— Слушай, ты совсем ничего не ешь, — заметил он. — Давай, попробуй что
нибудь.
Он обеспокоенно придвинул ко мне тарелку с рулетиками из баклажанов. Я отодвинула её в сторону, взяла бокал с вином, который он пил, и махом осушила.
— Борз, вот я смотрю на тебя и понять не могу, — резко сказала я. — Тебе что, других баб мало?! Какого чёрта ты ко мне прицепился?! У меня бесячий характер, и меняться из-за тебя или кого-либо другого я не собираюсь. Борзик, со мной сложно — на хрен тебе это надо?!
Борз откинулся на спинку стула, посмотрел на меня с какой-то странной смесью восхищения и азарта. Его губы растянулись в улыбке: не доброй, а хищной, предвкушающей.
— А я люблю трудности, — медленно произнёс он. — Люблю ломать и укрощать таких женщин. Вот нравишься ты мне — и другой такой нет!
Я рассмеялась горько, почти истерично.
— Укрощать? Ты себя переоцениваешь.
Я потянулась за вторым бокалом, но он перехватил мою руку, пытаясь отобрать бокал.
— Руку убери, — потребовала я, вырывая бокал. Сделав несколько глотков, я улыбнулась. — А что? Я должна спрашивать у тебя разрешения, чтобы увидеть дочку?! Ты совсем больной, что ли?! Не трогай меня!
— Буду трогать, когда захочу. И решать за тебя. Пока ты так себя ведёшь со мной. Будешь послушной девочкой, и наша жизнь изменится, — холодно произнёс он.
Я сделала ещё глоток, но он всё же отобрал у меня бокал, пролив рубиновый нектар прямо на белоснежную скатерть. Подозвал официанта, и всё быстро заменили.
— Давай пойдём потанцуем, тебе уж хватит? — предложил Борз.
Я улыбнулась и молча показала ему средний палец. Он усмехнулся в ответ:
— Я тоже тебя люблю…
Неожиданно его взгляд наткнулся на знакомое лицо в толпе — он тут же выругался. Я обернулась.
Алишер. Вместе с тремя парнями он шёл от стола именинника к выходу. Я прикрыла рот ладонью, с трудом дыша от нахлынувших воспоминаний. Он прошёл мимо нашего столика, даже не глядя на меня. И у меня всё внутри перевернулось от ледяного страха. Он меня не простит. Он меня ненавидит.
«Боже, как больно… Когда умирает любовь… в глазах того, кому она предназначена», — подумала я, чувствуя, как по щеке стекает слеза.
— Какие люди! — раздался полный яда голос Борза.
Я открыла глаза и увидела стоящего у нашего столика Алишера. Он выглядел иначе: таким опасным, красивым и… диким. В чёрной кожаной куртке, с растрёпанной ветром чёрной гривой. И огромные серые глаза — прямо как у нашей дочери.
— Муж пришёл… Хм-м-м, — протянул Борз с издёвкой.
Алишер лишь усмехнулся в ответ:
— Как хорошо, что ты помнишь, чья она жена.
— Слушай, ты пришёл поглазеть на неё или потрепать мне нервы? — разозлился Борз.
— Совмещаю приятное с полезным, Борзая ты свинья, — спокойно ответил Алишер.
Борз улыбнулся, сжал в руке вилку и швырнул её на пол. Вскакивая из-за стола, он подскочил к Алишеру, но тот увернулся с поразительной ловкостью. Быстрым, отточенным движением Алишер выставил вперёд руку, схватил Борза за горло и, используя инерцию его рывка, молниеносно опрокинул на бок. Он зажал шею Борза между плечом и локтем, продолжая контролировать ситуацию, и медленно опустился на пол вместе с ним, не ослабляя хватки.
— Пусти, — прохрипел Борз.
Он был опозорен и унижен. Алишер резко ослабил хватку, разжал руки, Борз, закашлявшись, отскочил в сторону.
— Ты знаешь, кем он был в юности? И как его звали? — вмешался молодой мужчина, стоящий рядом с Алишером. Он с благоговением улыбнулся другу. — Чемпион университета по восточному бою. Брат Алишер — тот ещё псих, его звали «Дикарь»!
Алишер кинул на меня быстрый взгляд, но говорил Борзу:
— В твоих интересах уйти в сторону, пока я даю тебе этот шанс. Потом я уже не остановлюсь.
— Ты ответишь мне за сегодняшнее унижение, щенок! — яростно прошипел Борз.
— Не прощаюсь, — бросил Алишер и ушёл.
Я осталась сидеть, сжимая край скатерти. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Алишер ушёл, но его взгляд на мгновение задержался на мне, и в нём было что-то, что не давало окончательно поверить в его ненависть.
Роза
Я стояла перед дядей посреди его роскошного кабинета: тяжёлые дубовые панели на стенах, массивный стол из тёмного дерева, полки с книгами в кожаных переплётах, старинные кинжалы в серебряных ножнах на стене. Тимурхан гневно смотрел на меня, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Мы молчали уже несколько минут, он словно выжидал, пока я сломаюсь первой.