Страница 17 из 48
Глава 10
Я сидела в глубоком кресле у окна, подтянув колени к груди и обхватив их руками. За окном медленно угасал день — алые и фиолетовые полосы на горизонте постепенно тускнели, уступая место сумеркам. В бокале оставалось несколько глотков вина — «Горный купаж»: сладкое и терпкое одновременно, как и всё, что со мной сейчас происходило.
Напротив, за небольшим круглым столиком, расположился Кирилл. Его поза была напряжённой: спина прямая, пальцы нервно выстукивали дробь по столешнице. Он говорил — громко, настойчиво, с нотками раздражения, — а я почти не слушала. Слова доносились будто издалека, сквозь пелену собственных мыслей.
— Из
за тебя у меня могут быть проблемы, — твёрдо произнёс брат. — Мы с Борзом всё решили, контракт заключён. Меня здесь больше ничего не держит. Я заказываю билеты, и завтра утром мы улетаем.
Я сделала глоток вина, чувствуя, как терпкая сладость обволакивает язык, и спокойно ответила:
— Ты улетаешь.
Кирилл замер, его лицо вытянулось от недоумения.
— В каком смысле?
— В прямом. Я остаюсь.
Он нахмурился, резко поднялся, подошёл ко мне и забрал бокал. Сделал три больших глотка, осушив остатки, и поставил его на стол с глухим стуком.
— Почему это? Ты отдохнула, отпуск закончился…
Я кивнула, глядя куда
то в сторону.
— Так надо.
— Какие у тебя могут быть дела? — в его голосе звучало искреннее недоумение.
— Кир, я хочу ещё немного отдохнуть. Лети домой, я задержусь ненамного. На следующей неделе прилечу, — произнесла я, стараясь говорить уверенно.
Брат открыл рот, чтобы возразить, но вдруг передумал. Вместо этого он провёл рукой по волосам и тихо произнёс:
— Мама звонила. Сказала, чтобы ты возвращалась домой. Говорит, ты…
— Не говори мне об этой женщине, — резко оборвала я его. — Всё, лети домой. К «маме».
Не дожидаясь ответа, я встала и направилась в спальню. Опустилась на мягкий ковёр у кровати, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Через несколько секунд услышала, как хлопнула дверь — Кирилл ушёл.
Телефон запиликал, высвечивая на экране короткое: «мама». Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. Опять она. Опять свои советы, опять попытки всё решить за меня. Но я всё же нажала кнопку приёма вызова — слишком хорошо знала, что иначе она будет звонить снова и снова.
— Да, — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
— Софи, что ты делаешь? Возвращайся домой, отпуск закончился, — в трубке зазвучал знакомый, до боли знакомый тон — заботливый, но властный. — И я хочу кое с кем тебя познакомить. Он сын моей подруги, прекрасный мальчик… Тебе пора бы уже остепениться, создать семью… Доченька, я желаю тебе добра, я лишь хочу как лучше, я…
Я сжала телефон так, что костяшки побелели. Злость поднималась изнутри, обжигала горло, но я сдержалась. Слёзы подступили к глазам, но я сморгнула их.
— Мама, ты уже однажды влезла в мою жизнь, — мой голос дрогнул, но я продолжила твёрже. — И испортила всё. Из
за тебя я её потеряла.
— Я ничего не хочу больше слышать, — отрезала она. — Завтра утром ты садишься в самолёт. Поговорим в России.
Я сбросила звонок, швырнула телефон на ковёр и глубоко вздохнула. Вернулась в кресло, уставившись в окно. Может, она права? Может, пора заканчивать всё это?
Борз, Тимурхан… Они оба — ненужные люди в моей жизни. Я придумала себе то, чего нет. Пора возвращаться домой.
Решительно поднявшись, я вытащила из шкафа чемодан и начала бросать в него вещи — без разбора, торопливо. Позвонила брату, попросила заказать билет на себя и вернулась в номер.
В этот момент в дверь постучали.
— Кто там? — настороженно спросила я.
Ответа не последовало.
Я приоткрыла дверь — за ней никого не было. Лишь на полу, у самых моих ног, лежала сложенная вдвое записка. Я подняла её, развернула и замерла. Буквы плясали перед глазами, но смысл был ясен до боли:
«Тебя обманули. Твой ребёнок жив…»
Мир вокруг будто остановился. Воздух стал густым, тяжёлым. Я перечитала записку снова и снова, но слова не менялись. Жив. Мой ребёнок жив.
У брата едва челюсть не отвисла. Он уставился на меня так, будто я только что заявила, что собираюсь пешком дойти до Луны. В его глазах читалось чистое, незамутнённое недоумение — с примесью раздражения.
-Как не полетишь?! — воскликнул он. — Ты же вчера сама просила купить тебе билет, после того как передумала!
Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, хотя внутри всё дрожало.
-А теперь снова передумала, — отрезала я. — Жизнь — штука изменчивая, Кир.
Он покачал головой, пробормотал что‑то про «женскую логику» и двинулся к стойке регистрации. Я пошла следом, провожая его до самого конца.
Кирилл показал паспорт и билет, получил печать в загранпаспорт и обернулся ко мне. Его лицо выражало смесь усталости и отчаяния — как у человека, который уже устал пытаться понять необъяснимое.
-Знаешь что? Ты чокнутая, — произнёс он беззлобно, скорее констатируя факт.
Я улыбнулась — чуть натянуто, но искренне.
-Счастливой дороги, — сказала я и махнула рукой. — Передай маме привет. И скажи, что я позвоню, когда будет что сказать.
-Ты хоть понимаешь, что творишь? — Кирилл сделал шаг ко мне, положил руку на плечо. — Что ты собираешься делать здесь одна?
Я мягко убрала его руку.
Разберусь. Я большая девочка, справлюсь.
Он ещё секунду смотрел на меня, потом вздохнул, махнул рукой и направился к зоне досмотра. Я стояла и смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в толпе пассажиров.
Послала его подальше — мысленно, конечно, — и, отвернувшись, зашагала через просторный зал аэропорта. Высокие потолки, гул голосов, мигающие табло с рейсами — всё это вдруг показалось чужим и далёким. Голова шла кругом, хотелось закричать от бессилия, от страха перед неизвестностью, от боли, которая то и дело вспыхивала где‑то внутри.
Но вместо этого я сделала глубокий вдох, сжала кулаки и решилась на самый отчаянный шаг в своей жизни. Если уж заключать сделку с дьяволом, то… тут главное не продешевить.
Сердце билось в набат, руки немного тряслись, но отчаяние теперь шло рука об руку с надеждой. Назад дороги не было, и я знала: нужно действовать.