Страница 56 из 63
Он матерится и напоследок достает Марко ногой.
- Ты понял меня, убогий? Никогда блть больше не трогай мою женщину!
Я практически не дышу, как маньячка, впитывая образ разъяренного Бероева. Походу у Алонсо напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Бесить Кирилла это все равно, что дразнить медведя.
В моей голове рой мыслей и миллион вопросов. Как он здесь оказался? Что подумал? Неужели, решил, что я улетаю с Марко? И самый главный: где дети?
- Кирилл... - шепчу, потому что голос мой проседает от эмоций.
Сейчас как никогда я понимаю, что Бероев - мой мужчина. Что это вот то самое: и в огонь, и в воду. Рядом с ним ничего не страшно.
- Что?! - рявкает в ответ.
Стряхивает с себя двух охранников, сплевывает на пол. У него рассечена бровь, у пальто оторван рукав. Это ему от охраны прилетело?
- Все, мужики, не сопротивляюсь. Вышло недоразумение, - Кирилл поднимает ладони вверх, пытаясь прояснить ситуацию.
Марко кое-как встает, держится за разбитый нос, его пошатывает. Видимо, у него сотрясение.
Ничего себе посадила на самолет.
Меня догоняет откат и на нервах начинает колотить, пальцы ледяные, в животе противно вибрирует. Прикусываю щеку, чтобы не разреветься, потому что Бероев смотрит на меня злым волком.
Господи, да что он опять надумал?
Кирилл отводит охранников в сторону, объясняет ситуацию и, кажется, дает денег. Мужики быстро переключаются на Алонсо. Берут его под руки, спешат сопроводить к нужной стойке.
Обошлось? Можно выдохнуть?
- Мама!
Дергаюсь, словно от удара, затылок обжигает горячей волной. Часто моргаю, дезориентировано, глядя по сторонам. Сглатываю, машинально касаясь горла. Не понимаю. Мне кажется, или кричит Матвей? Кирилл тоже замирает, переглядываемся и синхронно оборачиваемся.
Прижимаю руку к груди, пытаясь вдохнуть полной грудью, через весь терминал, теряя варежки и шапки к нам, бегут близнецы.
- Мама! Не улетай! - раздается отчаянный детский крик.
Отрицательно трясу головой, открываю рот. Хочу крикнуть, что и не собиралась никуда улетать, но от шока язык мой становится непослушным, и вместо крика выходит жалкий хрип.
Смотрю и не верю своим глазам, потому что кричит Елисей.
Следом за близнецами несется Лика, собирает потерянные вещи. Успевает схватить Матвея за руку, тянет к себе.
Я жмурюсь в неверии. Трясу головой. Хриплю как астматик, наконец-то, сделав спасительный вдох.
На бегу размазывая текущие слезы, со всех ног ко мне несется Лис. И кричит!
- Твою ж мать, - выдыхает Бероев, поднимает на меня шокированный взгляд.
И до меня вдруг доходит, что я впервые слышу голос младшего сына.
Улыбаюсь, закрыв ладошками рот. И дышу через раз. Всхлипываю, старясь проморгаться от слез, что неконтролируемым потоком катятся по щекам.
В груди растекается болезненно-сладкое чувство.
Я никогда не была беременна и не рожала сыновей. Но сейчас клянусь, я почти физически чувствую пуповину, связывающую меня с Елисеем.
Среди шума толпы и творящегося вокруг хаоса только что я стала мамой.
По моему загривку бегут ледяные мураши, когда Лис кричит и плачет, а сердце ухает куда-то вниз. Страхов во мне немерено, но любви еще больше.
И это материнское начало на уровне инстинктов сейчас делает меня растрельно уязвимой и в то же время фантастически сильной. Чувствую себя тигрицей не меньше. Порву любого, кто рискнет причинить вред моим детёнышам.
Роняю сумку на пол, падаю на колени.
- Мама! - отчаянно кричит Елисей и влетает в мои объятия.
- Поймала! Сыночек, сыночек мой! Все хорошо, хорошо, - зацеловываю зареванное личико.
- Мама, не улетай! - плачет Лис, маленькие пальчики путаются в моих волосах.
Машинально отмечаю, как чисто он говорит.
- Скажи, скажи еще раз! - прошу, чуть отстраняясь.
Так страшно. Вдруг опять замолчит.
- Мама, у тебя красивые волосы! Не улетай!
Елисея трясет как от мороза, прижимаю крепче к себе, глажу по спинке. Смеюсь сквозь слезы.
- Ни за что. Никогда. Я всегда буду рядом, - обещаю, слизывая соленое с губ.
- Ч-ч-ч-естно? - шепчет сын, чуть заикаясь.
Кажется, он очень испугался.
Вглядываюсь во встревоженное личико, осторожно поправляю взъерошенные волосы, указательным пальцем, разглаживаю залом между бровей. И обещаю себе, что Елисей непременно станет таким же болтуном и улыбахой как Мот. И вообще, мои дети будут самыми любимыми и счастливыми.
- Честно, - касаюсь губами влажного, детского лба.
Он так старался бежал, торопился ко мне.
Ловлю в фокус растерянного Кирилла, он отворачивается, чтобы не палится. Но я успеваю заметить подозрительный блеск в его глазах.
Смеюсь, вытирая слезы. Матвей стоит рядом с отцом, с открытым ртом не сводит удивленных глаз с брата. Лика тоже здесь, украдкой вытирает мокрые щеки.
- Ты не уедес? - подает голос старшенький.
- Ни за что.
Матвей подходит ближе, лезет в карман за платком и старательно вытирает щеки брату. Лис мужественно терпит, смешно морщит нос.
- Я всегда буду рядом. Честное слово, - шепчу, умирая от счастья, глядя на сыновей.
Гнать будете не уйду!
Запрокидываю лицо, слезы так и катятся градом на щекам. Щекочут подбородок. Как успокоится-то?
Просто я не ожидала, что любовь к детям — это так тонко, ранимо, пронзительно и жизненно необходимо.
Нахожу глазами Кирилла. Он смотрит на меня и уверена думает о том же.
Бероев он ведь как скала. Большой, надежный, монументальный даже.
И видит Бог, как я благодарна ему. Клянусь, никогда больше не стану упрекать, что он не приехал сразу после гибели брата. Потому что все в жизни случается вовремя. Кто знает, как бы все сложилось, появись он на полгода раньше?
С ужасом думаю о том, что Кирилл мог вообще не приехать. Жил бы своей привычной жизнью, растил сыновей. А я бы так никогда и не узнала о них.
Жмурюсь. Страшно.
Даже думать об этом не хочу. Пусть с опозданием, но он приехал ко мне. И сейчас я абсолютно, безусловно счастлива.
Бероев нервно растирает лицо, упирает руки в бока и сверлит меня тяжелым взглядом.
Знаю, что злится из-за Марко. Но я так люблю его. Я все-все объясню, зацелую, и он обязательно оттает. Улыбаюсь, сквозь слезы. Кирилл снова хмурится, стараясь «держать лицо».
Я же обнимаю сыновей, дышу их макушками и одними губами шепчу ему:
- Спасибо.