Страница 36 из 44
Глава 24
Юрий
— Что-что я делала? — недоверчиво переспросила Оля.
— Только вот не надо строить из себя оскорбленную невинность! — рыкнул я. — Ты прекрасно знаешь, что делала!
— Ах ты гад! — прокричала она. — Да как ты смеешь мне такое говорить! А сам-то… Ненавижу!
Оля вскочила с дивана — в руках у нее была одна из многострадальных декоративных подушек.
Секунда, и подушка полетела в меня.
Впрочем, я поймал ее и швырнул обратно. Оля тоже ее поймала, схватила вторую подушку и швырнула в меня сразу две.
— Гад ты, Кирсанов! — кричала она, задыхаясь от гнева. — Мерзавец! Чурбан бесчувственный! Когда я тебе изменяла?! — Она дернула с дивана последнюю подушку. — Да ты вообще у меня единственным мужиком за всю жизнь был! Я, кроме тебя, никогда и не спала ни с кем! Потому что я теперь всех вас, гадов, ненавижу! Все вы козлы! Не нужен мне никто!
Я подлетел к ней и схватил в охапку.
— Ты врешь… — прошептал я.
— Ты дурак! — заплакала Оля и принялась лупить меня подушкой.
Я пытался обнять ее сильнее, чтобы не могла вырваться — но куда там! При всей своей, вроде бы, неплохой физической подготовке я был не в состоянии вот так запросто одолеть разъяренную тигрицу, в которую превратилась эта хрупкая с виду девушка.
Мы боролись. Оля продолжала рычать, вырываться и бить меня подушкой. Я пытался ее утихомирить — и не мог…
В конце концов мы оба рухнули на диван. Я придавил ее всем своим весом — теперь уж точно не рыпнется. Отобрал подушку и зашвырнул подальше. Надо остановить это безумие. Хватит, стоп!
Не знаю, как случилось то, что случилось в следующую секунду. Кто из нас потянулся первым? Не знаю, просто не знаю…
Кажется, нас обоих накрыло совсем другим безумием. Тем, которое невозможно остановить.
Я целовал ее. Она целовала меня в ответ. Я умирал от счастья.
Шептал, как заведенный: «Оля, Оля, Олечка…»
Она ничего не говорила. Тяжело дышала и позволяла себя раздевать. Позволяла целовать себя везде. Пыталась стащить с меня рубашку. Дрожала и никак не могла сладить с пуговицами.
Я любил ее. Господи, как я ее любил! Все эти годы. Все пять лет. Промчались, словно минута…
Как я любил ее сейчас, прямо сейчас! Горячо. Страстно. Нежно. Медленно, растягивая удовольствие. Быстро, понимая уже, что дольше не смогу продержаться.
— Господи, Юра… — наконец выдохнула она.
Оля смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых отражалось ее только что испытанное удовольствие, а еще недоверие, нежность, боль из-за моего предательства…
Я смотрел на Олю и понимал, что ее глаза не лгут. Она не обманула, сказав, что, кроме меня, не спала никогда и ни с кем. Я верил. Откуда-то знал, что это правда.
И чем лучше я это осознавал, тем хуже мне было. Да, я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, но как же мне было хреново!
Мы потеряли целых пять лет. Я не видел, как родилась моя дочь. Я не застал ее первые шаги, не услышал первые слова. Всё это время рядом со мной не было моей Оли.
Кто-то очень качественно задурил нам обоим мозги пять лет назад. И мы обязательно разберемся, что тогда произошло.
Я больше никуда их не отпущу.
Я наконец-то нашел своих девочек.
***
Мы начали говорить одновременно, волнуясь и перебивая друг друга.
— Я никогда тебе не изменяла, Юр. С чего ты взял?
— Я верю, прости меня. Я верю. Просто… я это видел собственными глазами.
— Что ты видел?
— Пять лет назад, новогодняя ночь… помнишь? Я был тогда в командировке всю неделю. Я должен был вернуться через два дня, но тот Новый год мы встречали поврозь, ты в Москве, я в Италии… После двенадцати я тебе позвонил, чтобы поздравить и рассказать, как соскучился…
— Ты не звонил. Мне никто не звонил!
— Нет, звонил. Просто ты уснула и не взяла трубку.
— Откуда ты знаешь, что я уснула? Ну, если уж трубку не взяла?
— Потому что ее взял незнакомый парень. Подкачанный, очень смазливый. Ну, такой, знаешь… типичный любимец девушек.
— Что?
— Да. Ты спала на диване в гостиной, совершенно голая. А рядом с тобой был этот парень. Тоже голый. Он и принял звонок.
— Ч-что? Юр, это… какая-то ошибка…
— Тише, не плачь. Я верю. Это не ошибка, это, видимо, инсценировка. К сожалению, я не понял тогда.
— Я… тоже ничего… не понимаю. Я спала… Одна! В твоей квартире! Никого со мной там не было! И утром проснулась одна!
— Когда я звонил — там был этот парень. Он взял трубку. Это был видеозвонок. Я прекрасно разглядел вас обоих, и тебя я, конечно, узнал. Но ты спала и ни на что не реагировала, звонок тебя не потревожил. Тогда мне не показалось это странным. Я вообще не мог думать ни о каких странностях. Я чуть от ревности не сдох, у меня буквально красная пелена была в глазах.
— Господи, Юр…
— Да. Парень спросил, кто я такой. Я заорал: «А ты кто?» Он ответил: «Слушай, лох чилийский, отвали, а? Мы затрахались и чуток устали. Мы хотим спать. Не звони ей больше, лузер».
— Господи, но ведь это значит, что…
— Он вырубил твой телефон, так что я не мог больше позвонить. Что я чувствовал… думаю, ты догадываешься.
— Но ведь это значит, что кто-то пробрался в твою квартиру, пока я спала! Да как такое возможно? И зачем? У тебя что-то ценное украли? А к чему тогда эта… инсценировкаа?
— Нет, Олечка, нет. У меня ничего не украли. Только тебя. Ты и была для меня самым ценным, понимаешь? А еще… нет, этот «вор» попал в квартиру не в тот момент, когда ты спала. Он вошел гораздо раньше. Думаю, ты сама его впустила.
— Да не впускала я никаких парней, ни голых, ни одетых!
— Конечно. Ты впустила кого-то другого. Человека, которому ты доверяла. А уже он чем-то тебя опоил, дождался, когда ты уснешь, раздел и потом открыл дверь этому парню.
Оля тихо ахнула, ее глаза расширились от ужаса. Я сразу понял, чего она боится.
— Нет, нет, нет! — торопливо забормотал я, обнимая ее еще крепче. — Нет, не думай об этом, я уверен, он тебя и пальцем не тронул! Им это было просто не нужно! Им нужно было только одно: убедить меня, что у девушки, которую я безумно люблю, якобы есть любовник, и что она привела его в квартиру в мое отсутствие. Им это удалось. Прости… Я должен был сразу понять…
— Юр, но Света — правда твоя дочь! Я тогда сделала тест еще за два дня до Нового года, там было две полоски! Я ждала твоего приезда, чтобы рассказать…
Она разрыдалась. Я, как мог, прижимал ее к себе, баюкал и пытался успокоить.