Страница 20 из 44
Глава 13
Оля
— Ой, мамочка! — снова вскрикнула Света и вдруг расплакалась.
То ли расстроилась, что облила меня, то ли испугалась, что я ее ругать теперь буду. Даже перо на голове поникло. Такая малышка она еще… ну вот как ее ругать?
Я спрыгнула со стула и бросилась к дочери.
— Зайка моя, ты чего так расстраиваешься? Это просто одежда… Всё хорошо!
Хотела обнять, но как ее обнимешь, если я вся мокрая? Подошла поближе, поцеловала в лоб и в обе щечки.
— Всё холошо? — всхлипывая, уточнила Света.
— Конечно, — кивнула я. — Не надо плакать, с одеждой мы что-нибудь придумаем…
— Хочу на лучки! — объявила вдруг Света, как будто ей не больше годика.
Я даже удивилась и на всякий случай чуток попятилась.
— Зайка, если я тебя на ручки возьму, твое чудесное платье тоже станет мокрым… давай лучше не будем, а?
— А-А-А-А-А!!!
Я виновато посмотрела на Кирсанова. Что-то столько проблем от нас… Раньше ему было плевать на меня, а сейчас уже, наверное, не плевать. Сейчас он, думаю, меня уже ненавидит.
Кирсанов почему-то интерпретировал мой виноватый взгляд не так, как я ожидала. Он подошел вдруг к рыдающей Свете, взял ее на руки и высоко поднял.
— Тише ты, чудо, — улыбнулся он. — Чего расплакалась? Ты же будущий генеральный директор и главный командир. Командиры не плачут!
— Плавда? — тут же прекратив рыдать, задумчиво спросила Света.
— Конечно, правда, — ответил он. — Я в людях не ошибаюсь никогда, иначе просто не достиг бы в жизни всего, чего достиг.
— Ну ладно, командил так командил, — кивнула Светочка и улыбнулась.
Кирсанов ухватил ее поудобнее и посмотрел на меня.
— Тебе есть во что переодеться?
— Нет. — Я помотала головой. — Есть только футболка для сна, но она короткая совсем, примерно до пояса… Да ладно, ничего страшного, так похожу…
Он снова посмотрел на Свету.
— Пойдем маме какую-нибудь одежду искать, угу?
— Давай! — обрадовалась она и обняла его за шею.
Кирсанов вместе со Светой направился к выходу из кухни.
— Иди искупайся, на первом этаже тоже есть ванная комната, — бросил он мне на ходу. — И можешь заодно загрузить свои вещи в стиральную машинку. Она с сушкой, так что скоро проблема будет решена. Временную одежду я тебе какую-нибудь подберу.
Я ничего не ответила. Больно было смотреть, как он носит свою дочь на руках. Раньше я о таком и мечтать не могла, а теперь мне просто больно…
***
Юрий
Мы отправились в гардеробную на втором этаже. Я держал Свету на руках — боялся, что отпущу, и она снова начнет плакать.
Оказывается, когда плачет ребенок, ты теряешь и не понимаешь, что делать вообще. Готов на все, лишь бы успокоить это чудо в перьях.
В гардеробной я осмотрелся.
— Боюсь, мои брюки твоей маме совсем не подойдут, — пробормотал я.
— Почему? — спросила Света.
— Большие, длинные, — объяснил я. — Что ей дать-то? Никак не придумаю…
— А маленькой одежды у тебя, что ли, нет?
— Нет, конечно. Кто будет ее носить?
— Не знаю. Какая-нибудь тетенька, котолая с тобой тут живет.
— Так со мной тут никто не живет, ни одной тетеньки.
— Почему?
— Просто я еще не встретил ни одной подходящей тетеньки, с которой мне хотелось бы вместе жить.
— А если встлетишь?
— Ну, вот встречу, тогда и посмотрим.
Света о чем-то задумалась. Я тоже думал. Что же Оле предложить?
— Дай маме свою лубашку, — сказала Света.
— Думаешь?
— Да. Она будет ей как платьице. Вон ту голубенькую давай — она самая класивая, как лаз для моей класивой мамы!
Я не стал спорить, голубенькая так голубенькая. С тем, что Оля красивая, тоже не было никакого смысла спорить. Это неоспоримый факт.
Мы вернулись на кухню, я усадил Свету, вытер остатки пролитого сока на столе, убрал в посудомойку бокалы. Потом вернулся к раковине, в которой размораживалась все та же курица.
— Пока твоя мама в душе, продолжим заниматься обедом, — сказал я. — Ты что-то имеешь против курицы в духовке?
— Я больше лыбку люблю, — заявила Света. — В следующий лаз ты мне лыбку плиготовь, холошо?
Я усмехнулся — в следующий раз. Ну да, уже вечером вы с мамой уедете отсюда…
— Чем помочь? — послышался Олин голос.
Я обернулся. И чуть не уронил проклятую курицу на пол. Еле удержал.
— Привет, — ни к селу, ни к городу буркнул я. — Ты… уже искупалась?
— Конечно, — кивнула она.
У Оли были влажные волосы и чуть влажная кожа. Она была замотана в большое белое полотенце, которое так много всего оставляло открытым… Она была ослепительна.
Господи боже… эти руки, эти хрупкие плечи и… ноги, о да — самые стройные и красивые ноги, которыми мне доводилось когда-либо в жизни любоваться. Да, когда-то — очень давно, в той самой прошлой жизни, — мне доводилось их целовать…
Это было очень давно. Всё это в прошлом и, разумеется, забыто.
— Вон там, на стуле, чистая рубашка, — ровным голосом сказал я. — Можешь переодеться.
— Твоя рубашка? — пробормотала Оля.
— Чужих рубашек не держу, — хмыкнул я.
Мне хотелось язвить, сочиться сарказмом и орать в голос. Потому что… да какого лешего она такая красивая?
— Кроме рубашки, ничего нет? — еще тише спросила Оля.
— Ты считаешь, я юбки ношу? — Больше не было сил оставаться спокойным. — Или, может, я шотландец, и у меня дома завалялся килт? Или ты решила, что тебе мои брюки подойдут?
— Почему ты кричишь? — прошептала Оля.
— Не кличи на маму! — возмутилась Света и стукнула кулаком по столу.
— Не кричу, — уже спокойнее ответил я. — Оля, надень рубашку и не выноси мне мозг. Никто тут на тебя не смотрит. Я уж точно не смотрю. Ничего смертельного, если ты походишь несколько часов с голыми ногами, пока сохнут твои джинсы. Ты все поняла?
Она ничего не ответила. Молча взяла висящую на стуле рубашку и, чуть прихрамывая, вышла из кухни.
Я отвернулся и занялся наконец обедом. Я проголодался, поэтому такой нервный и злой. Всё же просто объясняется, да?