Старуха

Мир вокруг начал расплываться перед глазами. Кровь прилила к вискам, пульсируя где-то в горле.

Так вот оно что... Они внимательно следят за каждым шагом и обсуждают малейшие нюансы взглядов. Даже мои тщательно выверенные встречи с назойливым Кристианом превратили в грязную сплетню.

Анна, бледная как полотно, заёрзала на стуле: — Давайте... давайте не будем ссориться... — Её голосок дрожал, как осиновый лист. — Может, лорд Кристиан просто не любит танцевать?

— Мисс Обер, — с ядовитой сладостью протянула Виктория, не сводя с меня победного взгляда. — Он лично открывал тот бал по приказу императора и каждая дама при дворе знает, какой он прекрасный партнёр для вальса. А ещё... Он так же любит женщин, как и они его. Это не секрет.

Лепет Анны утонул в напряжённом молчании, вязком, как болотная трясина. Виктория ждала. Ждала моих оправданий, моего смущения, моих слёз — любой реакции, которая выдала бы мою слабость.

Но я не была бы собой, если бы продемонстрировала хоть намёк на уязвленность. Я просто медленно поднялась и платье розовой зари, казалось, потемнело, впитав в себя всю гнетущую атмосферу этой проклятой комнаты.

Я взглянула на Викторию без гнева — с холодным, почти отстранённым любопытством энтомолога, изучающего редкий и опасный вид насекомого.

— Удивительно. — В голосе зияло лёгкое, почти скучающее удивление. — Какое живое воображение. И какое... пристальное внимание к чужому времяпрепровождению. — Плавно расправила подол и продолжила: — Должно быть, очень скучно в ваших покоях по вечерам, Виктория. Впрочем, это неудивительно. С такой-то репутацией человека, который коллекционирует чужие секреты, как бабочек на булавки... — я демонстративно уронила взгляд на девушек по бокам сидевших от Виктории. Анна замерзала опустив глаза, а Лоран задумчиво поджала губы. — Не каждый решится разделить с вами даже чашку чая. Что ж, не уверена, что и мне стоит впредь делить с вами своё время. Боюсь, я не выдержу столь насыщенной программы у вас ведь наверняка осталось много новостей... из прачечной.

Я не стала ждать ответа. Не стала смотреть на их округлившиеся глаза, на перекошенное от злости лицо Виктории. Развернулась и вышла, оставив за собой гулкую тишину, которую тут же разорвал её ядовитый шёпот, заклокотавший за моей спиной.

В коридоре, продуваемом холодным сквозняком, я прислонилась к каменной стене. Дрожь пробрала до костей — то ли от ветра, то ли от осознания, которое тяжелым камнем легло на сердце.

То, чего я всегда опасалась обрело имя, лицо, персиковое платье и только что мне объявили войну.