Страница 5 из 165
– Скажи! Я приказываю!
– Разбежалась! –
голос закатился хриплым, беззвучным хохотом.
– Приказывает она! Приказывалка еще не выросла!! Вот же молодежь пошла!
И в этот миг тело взбунтовалось само. Спазм, дикий и неудержимый, вырвался из горла. Я не успела ничего сделать. Тёплая, кислая волна выплеснулась прямо на персидский ковёр у моих ног. Тело, казалось, действовало в полном согласии с этим чудовищным голосом.
– А я говорила – в ванную! –
завопила невидимая гостья с нескрываемым торжеством.
– Вот и убирай сама… А нет, ты ж императрица, ешки-матрешки… Придется бедным служанкам отмывать, а после – очередная волна сплетен, только уже подтвержденных! «Императрица, говорят, совсем с катушек слетела! Ядом травится, да еще и на ковры блюет!»
– Замолчи! – взмолилась я, чувствуя, как по лицу разливается жгучий стыд.
В ответ – новый спазм. Ещё одна судорога, выворачивающая наизнанку. Казалось, сейчас я изрыгну на этот проклятый узор всё, вплоть до души. Омерзительно.
– Согласна. Вот бы не видеть. Хотя знаешь… в этом есть что-то поэтичное. Символичное, так сказать. «Императрица, изрыгающая свою жизнь на ковёр, сотканный из чужих страданий». Высокопарно, конечно, но зато как звучит!
– Кто ты?! – прохрипела я, падая на колени, чувствуя, как последние силы утекают вместе с рвотой. – Как ты попала ко мне в голову?!
– Сказала же – не скажу. Давай уже, откинься, может, так я вернусь… к себе… в свою тихую, уютную могилку. А то застряла тут, как заноза в заднице у… ну, неважно.
Сознание мутилось. Я пыталась уцепиться за хоть какую-то логику. Яд? Безумие? Проклятие? Или… старость? Старость души?
– Старость?! Да у тебя еще молоко на губах не обсохло! Какая старость?! Ты просто дура, вот и всё. Идиотка, которая решила, что яд — это выход. А выход, милочка, всегда там, где вход. Ищи лучше!
Голос стал затихать, растворяясь в гуле крови в ушах. Я осталась на полу, в луже собственного позора и отчаяния, с одним ясным, парадоксальным чувством: я только что пыталась умереть, а меня отчитала и буквально вырвало к жизни какая-то скрипучая, безумная тень в моей же голове.
И это было так нелепо, что даже смешно.
Горько, гадко, унизительно и… смешно.