Старуха

Что?

— Ой, Розалинда, всё...

— простонала Петровна.

— Не тормози! Беги, пока она его убалтывает.

— Да пошёл ты! — выкрик девушки сорвался с губ сдавленным, отчаянным хрипом.

— Просто отойди, — мужчина жестом кинжала указал ей дорогу и сделал шаг.

И тогда произошло нечто невероятное.

Вместо того чтобы отступить, она рванулась вперёд. Раздался дикий, нечеловеческий басистый рёв. Служанка вцепилась зубами ему в ухо. Калхан заорал, забился, пытаясь вывернуться и отодрать девчонку от себя, но она вцепилась клещом. Не отпускала. И тогда кинжал со свистом вошёл ей под ребра, как нож в масло.

Всё замерло.

Девушка охнула и начала оседать, но Калхан отшвырнул ее от себя ко мне. Инстинктивно я попыталась поймать ее, но она была слишком тяжелой, я не удержала ее.

— Беги...

— прошептала Петровна у меня в голове.

— Идиотка, беги сейчас же!

Но я не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу. Из глаз хлынули слёзы, когда служанка рухнула навзничь, раскинув руки. В её широко открытых глазах не было страха, была пустота.

Моё белое бельевое платье больше не было белым, оно стало багровым саваном.

Мир сузился до чёрной точки впереди.

Дверь.

— К двери!

— заорала бабка.

Нужно добраться до двери!

Тело, пробитое дрожью, рванулось вперёд само собой, пока Калхан смотрел на девушку, чью жизнь только что забрал. Я споткнулась о вторую служанку — ту, что сидела у двери — она всё ещё тихо стонала, прижимая руки к окровавленному боку. Я перешагнула через неё, не смея оглядываться.

Но у самого порога нога поскользнулась в луже крови.

Почему её так много? Почему?

Я упала прямо у ног Маркуса.

Он лежал на боку. Лицо было искажено болью, из-под мундира сочилась тёмная, почти чёрная кровь, но глаза были открыты. Живые. Он смотрел на меня с такой печалью и виной, что сердце разрывалось на части. Слабые пальцы сжимали эфес меча и мучительно медленно пододвигали оружие ко мне.

— Бери!

— заорала бабка.

— Бери быстрее!

Я потянулась дрожащими, колотящимися руками и схватилась за холодную рукоять. Но меч оказался неподъёмным — он уходил вниз, увлекая меня за собой.

— Не могу... — прошептала я, не понимая, кому отвечаю — Маркусу или бабке. — Не могу поднять...

— Поднимайся, мать твою!

— взвыла Петровна.

— Пока ты под адреналином — всё сможешь! Давай, тяни!

Я зажмурилась, отгоняя непонятные слова, и попыталась встать — но меч зацепился остриём за ковёр и не двигался с места.

А потом из спальни с рёвом выбежал Калхан. Он придерживал рукой изуродованное ухо, в глазах не осталось ничего человеческого. Ни капли разума. Только голодная, беспощадная жажда.

Он бросился на меня со всех ног, занося кинжал над головой.

Я закричала.

Закричала так, что задрожали стены — и в этом крике, в этом последнем, отчаянном выдохе я рванула меч с места, сдвинула его по ковру, набрала инерцию и, крепко зажмурившись, скользящим размахом снизу вверх под косым углом ударила Калхана.

Меч выскользнул из рук, улетел куда-то в сторону, а я рухнула на пол следом, не в силах даже поднять головы.

— Розалинда!!!

— завизжала бабка так, что заложило уши.

В этот миг — когда казалось, что жестокий мир всё-таки сожрёт меня, раздавит, пережуёт и выплюнет — перед глазами появился Эрик.

Он стоял надо мной, перехватив руку Калхана в последний миг перед ударом. Застигнутый врасплох, убийца дёрнулся, но Эрик с чудовищной силой отбил его руку своим предплечьем. Кость хрустнула, а затем капитан нанёс всего один удар. Прямой, сокрушительный, вложив в кулак всю ярость своего тела. Кулак врезался в лицо бывшего телохранителя. Тот отлетел на несколько шагов назад, ударился затылком о косяк и сполз по стене на пол.

Всё произошло за три удара сердца.

Грудь Эрика вздымалась от бешеного дыхания. Он убедился, что Калхан без сознания и только тогда повернулся ко мне. Лицо, искажённое гневом, казалось сейчас самым прекрасным, что я когда-либо видела в своей жизни. Даже таким — злым, страшным, забрызганным чужой кровью — я любила его до потери сознания, до слёз, до щемящей, сладкой боли в груди.

Он был здесь.

А большего мне и не надо.