Невеста Смерти

Глава 11

Я так бежала, что оказалась в холле полностью готовая к поездке уже через четыре минуты. Мысль о том, что я могу заставить шеда ждать, наводила на меня ужас, но когда я, задыхаясь, выбежала в холл из своего крыла, он уже был там. Увидев его, я замерла, как вкопанная.

Он выглядел совсем иначе. Мантию жреца сменило черное пальто, сидящее по фигуре и значительно лучше подчеркивающее и немалый рост, и широкий разворот плеч, и величественную осанку. Волосы, обычно свободно свисающие по обе стороны лица, сейчас были аккуратно зачесаны назад и стянуты черной лентой в небольшой «хвост». Жених мерил холл шагами, дожидаясь меня, но заметив мое появление, не выказал недовольства. Лишь сделал приглашающий жест в сторону двери и прокомментировал, когда я проходила мимо него, тщетно пытаясь привести сбившееся дыхание в норму:

— Не стоило так торопиться, я бы не уехал без вас.

У подножия лестницы нас уже ждали автомобиль и Карл, который тепло улыбнулся мне и приветственно поклонился. Я тихо поздоровалась с ним в ответ, пока он держал для меня дверцу. Захлопнув ее за мной, он обошел авто и открыл дверцу моему жениху. Когда шед забрался на заднее сидение и сел рядом со мной, я поняла, насколько опрометчиво с моей стороны было согласиться на эту поездку.

Заднее сидение автомобиля было гораздо меньше, чем мне запомнилось, мы с Фолкнором оказались так близко друг к другу, как были всего один раз: в день моего приезда, когда он подошел ко мне вплотную после моего дерзкого ответа. Даже во время ужина и прощаясь после него мы соблюдали дистанцию. Но в тот первый день он стоял рядом всего несколько секунд, а теперь нам предстояло ехать больше часа. Я не знала, смогу ли так долго выдерживать его подавляющее воздействие.

Однако через несколько минут молчаливой поездки я поняла, что сегодня не ощущаю тяжести его ауры. Сегодня мне казалось, что от шеда исходит только горечь. Может быть, мои ощущения больше зависели от моих собственных мыслей? В первый день я устала с дороги и испытывала страх перед будущим супругом, а сегодня, после рассказа Ронана, я чувствовала к нему скорее сострадание.

— Если вы хотите мне что-то сказать, то просто скажите, — неожиданно предложил Фолкнор, не поворачивая головы. — Не надо пытаться прожечь меня взглядом: у вас это все равно плохо получается.

Его слова смутили меня. Я и сама не осознавала, что все это время посматриваю на него, а он заметил, хотя, казалось, совсем не интересовался тем, что я делаю.

— Я просто хотела поблагодарить вас, шед, — быстро нашлась я, но от волнения голос прозвучал хрипло. Мне пришлось откашляться, и продолжить я смогла уже увереннее. — За одежду и фрукты. И за помощь с письмом, и с поездкой в Колдор.. — я поняла, что слишком увлеклась перечислением, и заставила себя замолчать.

— И за постель, и за огонь в вашем камине, за еду на столе, — язвительно продолжил он. — За воздух можете не благодарить: им я не управляю.

Его тон неприятно царапнул, заставил меня смутиться еще больше.

— Зачем вы так? Я говорила искренне..

— Просто ничто из этого не стоит благодарности, — уже спокойнее пояснил он. — Обычная забота главы Дома о приближенных к нему. Я сделал бы то же самое для любой ученицы школы, а вы к тому же моя невеста. Заботиться о вашем здоровье и удобстве — моя прямая обязанность, раз уж я принимаю вас у себя.

— Замечать это и быть благодарной — такая же моя обязанность, — мягко заметила я.

Он наконец повернул голову и с интересом посмотрел на меня. На меня и на мою диадему, которую я продолжала носить.

— Серьезно? — недоверчиво уточнил он. — Так вас учат в ваших землях?

— А у вас не так? — в свою очередь удивилась я.

Он едва заметно пожал плечами.

— Мне трудно сказать, я ведь мужчина. Знаю то, чему учили меня. Но мой отец всегда обеспечивал мою мать всем необходимым и даже больше, а это не мешало ей время от времени устраивать ему скандалы с битьем посуды. И будь я проклят, если ему это не нравилось. Мирились они тоже бурно.

Я потрясенно замолчала. Моя мать ушла довольно рано, я была еще ребенком, но я помнила ее. И ни разу не слышала, чтобы она повысила голос в присутствии отца, про скандалы и говорить нечего. Она тоже носила диадему, и такое поведение считалось нормой. Меня учили тому же. Но мне всегда казалось, что отец просто не давал поводов для ее недовольства.

Мы снова какое-то время молчали, а потом я почувствовала на себе его взгляд.

— О чем вы говорили с Роном?

— О разном, — быстро ответила я и призналась уже тише: — О вас в основном.

— Интересно. То есть говорить со мной обо мне у вас не получается, а вынюхивать за моей спиной — сколько угодно?

— Я не вынюхивала, — возразила я, твердо посмотрев на него. Может быть, твердо — это я себе польстила, но я старалась. — Я просто увидела фотографию вашей первой жены, и он мне про нее рассказал..

— Болтун, — недовольно процедил Фолкнор и тут же отвернулся к окну.

Я помолчала несколько секунд, но все-таки решилась:

— Мне очень жаль, шед Фолкнор. Правда. Я не знала, что вы пережили. Я вам очень сочувствую.

Он молча смотрел в окно, как будто даже не услышал моих слов. Я тоже отвернулась к окну, попутно поймав в зеркале заднего вида взгляд Карла. Тот словно говорил: «Не обращайте внимания, Нея. Он всегда такой».

— Что еще он вам сказал? — строго поинтересовался Фолкнор после продолжительного молчания.

Я уже успела погрузиться в собственные мысли, а потому снова вздрогнула от неожиданности и не сразу поняла его вопрос.

— Ничего. Только то, что вы боитесь повторения истории, поэтому так грубы со мной. Якобы вы боитесь привязаться.

Он снова удивленно посмотрел на меня.

— Я с вами груб?

— На самом деле, он использовал слово «суров», — быстро поправилась я, избегая смотреть жениху в глаза. — Я ошиблась.

Фолкнор еще какое-то время молча изучал меня взглядом, а потом констатировал:

— Значит, это вы считаете, что я с вами груб.

Я промолчала, чувствуя, как от страха снова учащается сердцебиение и становится трудно дышать. Воспитание требовало извиниться за то, что я выдала свои мысли на этот счет. Того же требовал инстинкт самосохранения. Но что-то внутри противилось этому. Ведь я сказала чистую правду.

— Возможно, проблема в разнице наших восприятий, — осторожно ответила я. — В ваших землях не считается грубостью угрожать девушке взять ее силой на обеденном столе на потеху слугам между основным блюдом и десертом? Может быть, мне стоило принять это как комплимент?