Страница 40 из 193
Вернувшись в кампус после десяти часов, Эван сразу отправился в кинотеатр. Тот располагался в большом парке под открытым небом. Пространство было украшено множеством неярких фонариков. Здесь же стояла уже полупустая тележка с бесплатным попкорном, большой баллон с газировкой и целая стопка красных пластиковых стаканчиков. Студенты разместились на поляне перед огромным экраном на плетеных лежаках, на расстеленных клетчатых одеялах и в креслах-грушах. Все они зачарованно смотрели фильм, не отводя глаз от экрана.
Должно быть, фильм и правда был хороший. Поискав издалека Уилла и Тэхена, Эван понял, что не сможет их разглядеть с этого расстояния, а бродить в толпе и мешать другим наслаждаться просмотром он бы не осмелился. К тому же юноша опасался, что, как только сядет в кресло-мешок или, еще хуже, уляжется на лежак, тут же вырубится. Глаза давно слипались, а завтра нужно было рано вставать. Да и кино уже заканчивалось… Не было никакого смысла находиться здесь, так что Эван решил пойти спать, отчаянно надеясь, что из-за чрезмерной загруженности не отдалится от сокурсников слишком сильно.
Однако жалованье ученика ювелира было столь малым, что Эван был вынужден искать любые другие источники заработка. Он постоянно просматривал вакансии, хватался за любую подработку и даже на учебном портале разместил объявление о том, что поможет каждому нуждающемуся с домашней работой, рискуя получить неодобрение преподавательского состава. Мало-помалу к нему стали обращаться за помощью.
Вскоре в расписании Эвана совсем не осталось свободного времени. На рассвете, еще до завтрака, он разносил почту в районе Беллстрида. В понедельник, среду и пятницу до полуночи учился у мистера Сингха. По вторникам и четвергам после занятий раздавал листовки у торгового центра, а по выходным Эван устроился на полставки в чайную лавку. Это было спокойное место, куда редко заглядывали покупатели, так что у него была возможность поработать над домашними заданиями в тишине.
На ювелирном поприще Эван начал делать первые заметные успехи: научился заливать металл, обращаться с литейной машиной, плел простые цепочки и даже приступил к созданию более сложных и более красивых украшений. Однако за такие достижения приходилось дорого платить: возвращаясь в общежитие за полночь, Эван регулярно недосыпал.
– Черт! – выругался среди ночи Тэхен, разбудив только уснувшего Эвана. Лицо соседа освещал голубой свет планшета. – Мы опять проигрываем по очкам кошакам!
– Да брось, – сонно простонал Эван, переворачиваясь на другой бок. – Только месяц прошел. Отыграемся.
– Второе место подрывает наш боевой дух! – горячо возразил сосед. – И кстати, помнишь, как ты принес нам сразу тридцать очков на творческом письме? Что-то с тех пор ты не блистал!
Эван ничего не ответил, притворившись, что снова уснул.
На занятиях творческого письма Эван и правда больше не старался. Он выводил ничего не значащие строчки, только чтобы заполнить пространство листа. Так что Верзяк ни разу с тех пор не вызывал его читать сочинения. Эвана такой расклад вполне устраивал, но вот профессора, судя по всему, совсем наоборот. Потому что спустя несколько занятий он велел парню задержаться для серьезного разговора.
– Мистер Грейсен, вы можете объяснить, что случилось? – пристально глядя на Эвана из-под очков, спросил Верзяк.
– В каком плане, профессор?
Тот шумно вздохнул и, откинувшись в кресле, ответил:
– В вашем письме больше нет творчества. Вы закрылись, а значит, смысл моих занятий утерян. Как долго вы собираетесь душить свой талант?
– Просто это не так легко… – замялся Эван. – Говорить о том, что тебя по-настоящему волнует.
– Разумеется, это нелегко! Но куда сложнее держать все в себе. Если вы не готовы читать ваши сочинения вслух, если все дело только в этом, мы можем обойтись и без публичности. Какое-то время.
– Правда?
– Да, вполне, – кивнул Верзяк. – Я не воспитываю артистов, мистер Грейсен. Я воспитываю художников слова, и у вас определенно есть талант. Давайте с вами договоримся, что вот эта водица, – он пренебрежительно махнул на очередную пустую писанину Эвана, – была в последний раз. Дайте мне искренность, мистер Грейсен. И я обещаю, что не вызову вас читать написанное до тех пор, пока вы сами не будете к этому готовы.
– Да, сэр. Конечно!
– Прекрасно, – довольно сказал Верзяк. – В таком случае ваше индивидуальное домашнее задание к среде – сочинение на свободную тему. Когда оно будет готово, можете выслать прямо в личные сообщения на учебном портале. Никакой халтуры на сей раз, мистер Грейсен! Взбудоражьте меня! Убедите в том, что моя вера в вас не напрасна! Искренность, искренность и еще раз искренность!
Глава 12
Песни как нечто большее
Ясно, что профессор Верзяк ждал от Эвана чего-то душераздирающего. Ждал обнаженной, вывернутой нараспашку души со всеми ее пороками, болью и прочим не самым привлекательным нутром. Размышляя, о чем бы написать, Эван все больше убеждался в том, что тем у него на самом деле не много.
Первая – он чертовски устал. Он не высыпался, все время волновался за мать, ему приходилось работать так много, что он уже не раз засыпал прямо во время лекций по истории искусства. И если лекция об искусстве древности оставила хоть какой-то след и он с легкостью мог отличить артефакты каменного века от бронзового, керамику ранней Мексики от керамики раннего Перу, рассказать о специфике художественного мира народов Африки и Океании и обозначить проблемы угасания Индской цивилизации, то об искусстве греческой архаики или о технических инновациях архитектуры имперского Рима он не запомнил ровным счетом ничего.
Кроме того, в двух конторах Эвану не выплатили обещанную зарплату, попросту обманув, воспользовавшись его отчаянным положением. А еще он пропустил первую вечеринку по случаю поступления в Беллстрид, и потом еще неделю выслушивал, какая она была классная. Да и маме становилось хуже…
Все это вкупе производило угнетающий эффект. Эвана снедала тревожность, и ему все чаще снились кошмары об отчислении из Беллстрида. Он попробовал написать об этом, однако стоило только начать, как стало понятно: сказать-то было особо нечего, кроме того, что мысли об отчислении ворочались внутри тяжелым камнем, который мешал дышать. И только третья тема доверху наполняла его голову мыслями. Мисс Вуд. Чертова мисс Вуд.