ЗАТО: город забвения

Глава 13

Съемки передачи дались Олесе сложнее, чем она ожидала. У нее был весьма неплохой опыт работы на камеру. За годы активного блогерства она научилась держать себя и поворачиваться к объективу более выгодной стороной, безошибочно определяла, как лучше использовать имеющееся освещение. Она умела говорить, не сбиваясь, а если и сбивалась, то прекрасно понимала, с какого места лучше начать заново, чтобы потом вырезать то, что не получилось, и аккуратно смонтировать правильные куски.

Однако навыки видеоблогера, как оказалось, не делали ее автоматически хорошей телеведущей. Здесь текст был написан не ею, что затрудняло его запоминание и воспроизведение, ограничивало возможность импровизации. В своих видео она всегда хорошо знала, что хочет сказать, а потому порой вовсе не готовила речь, лишь намечала тезисы. Здесь же требовалось рассказывать чужую историю, которая, к тому же, вызывала у нее протест чуть ли не через слово. Фантастические версии случившегося в заброшенном ЗАТО: теории заговора, правительственные эксперименты, инопланетное вмешательство, дьявольские козни — противоречили друг другу и здравому смыслу. Порой Олеся сбивалась только потому, что ей было стыдно произносить прописанные сценарием фразы.

Но хуже всего было другое. Осознав, что не может просто разорвать подписанный контракт, не попав на серьезную неустойку, Олеся решила, что будет отыгрывать роль скептика на двести процентов. Сценарий навязывал ей слова, но не тон, которым она должна их произносить. Стало быть, она может говорить все это с иронией и насмешкой, явно демонстрируя свое отношение. Но, увы, на практике это не очень-то удалось сделать.

Чем больше они бродили по городку в поисках удачных кадров и фонов, тем большее напряжение Олеся испытывала. Тишина, пустые улицы, брошенные в квартирах вещи, отсутствие следов техногенной или какой-либо другой катастрофы, объясняющей явно поспешное бегство жителей, заставляли постоянно спрашивать себя: что же здесь все-таки случилось? И версии, воспринимавшиеся на бумаге безумным бредом плохого сценариста, в ЗАТО уже не казались такими фантастическими и глупыми.

Почему люди ушли отсюда, бросив свое имущество? Почему об этом месте совсем нет никаких сведений, словно про него забыли или, скорее, нарочно вымарали любые упоминания о нем? Что здесь делают машины, приехавшие годы спустя после закрытия города? Как они здесь оказались, понятно: просто въехали через ворота, как и их съемочная группа. Из любопытства или случайно, сбившись с пути, — не так уж важно. Вопрос в том, почему они остались здесь? Где их водители и пассажиры? Что с ними случилось?

И случится ли то же самое с их троицей?

Олеся не могла отделаться от этих мыслей, а потому в кадре, рассказывая на камеру очередную версию случившегося в городе, выглядела не ироничной и скептичной, а напряженной и задумчивой. Воспроизводя строчки сценария, она мысленно прикидывала, насколько версия стыкуется с тем, что она видит перед собой. И это было заметно.

Когда Михаил разыграл намеченную сценку — якобы он чувствует чей-то взгляд и видит в окне фигуру человека, — Олеся против воли уставилась на указанный дом и принялась пытливо всматриваться в темные стекла. А потом облегченно выдохнула:

— Там никого нет.

— Стоп, снято! — скомандовал Лекс. Выключив запись, он насмешливо посмотрел на нее. — Ты просто прирожденная актриса, Олесь. Правда, я думал, что ты собираешься играть скептичного скептика, а ты играешь напуганного скептика.

— Ты серьезно думаешь, что она играет? — не удержался от подначки Михаил. — По-моему, она прониклась атмосферой городка и уже выбирает, какая из версий случившегося здесь самая правдоподобная.

Они оба ухмыльнулись и обменялись понимающими взглядами.

— Да ну вас! — Олеся обиженно насупилась, невольно обхватывая себя руками. Тут же попыталась сделать вид, что просто замерзла, а не пытается закрыться, чувствуя себя уязвимой. — Здесь и без страшных сказок есть чего опасаться. Тот мужик из магазина не выходит у меня из головы..

— Это наверняка обычный бомж, обосновавшийся здесь, — предположил Лекс. Тон его теперь звучал не насмешливо, а примирительно, словно он почувствовал, что задел ее своим комментарием. — Может, он здесь и не один, но вряд ли кто-то из них опасен. Такие люди частенько сами всего боятся.

— Как минимум он не станет нападать сразу на троих, — согласился с ним Михаил.

Олеся с вызовом посмотрела на него.

— Ты же сам говорил, что в том магазине что-то страшное. Что там угроза. Наврал и забыл уже?

— Ничего я не забыл. Я действительно сначала чувствовал там угрозу, потом это ощущение пропало..

— Ой, ладно тебе! — перебила его Олеся. — Сейчас опять будешь вешать лапшу на уши. Может, поедем уже отсюда? Мне кажется, хватит на сегодня. Я замерзла и устала. Хочется выпить свежезаваренного чая и съесть что-нибудь горячее, а не холодный размокший сэндвич.

— Согласен, — кивнул Лекс, оглядываясь по сторонам. — Освещение весь день дрянь, конечно, но становится хуже. Скоро совсем стемнеет. Лучше продолжить завтра, может, хоть немного распогодится.

— Уж я точно не против сделать перерыв до завтра, — хмыкнул Архангел. — Для меня в этом городе каждая минута идет за две, такой здесь фон тяжелый.

На этот раз, широко усмехнувшись, Лекс переглянулся с Олесей. По крайней мере, они сходились в том, что Архангел — никакой не экстрасенс, а просто телевизионный клоун.

К машине пришлось возвращаться довольно долго: в процессе съемок их группа ушла от нее почти на другой конец ЗАТО. К тому же захватывающие городок лесные заросли заставляли петлять, выискивая более проходимый путь. В итоге, когда они добрались до микроавтобуса, серое небо еще оставалось светлым, но на земле стало гораздо темнее, из-за чего они не сразу поняли, что с машиной что-то не так.

— Вот черт! — Первым неприятность заметил Лекс. — Вы только посмотрите на это!

Он присел рядом с левым передним колесом, которое оказалось полностью спущено.

— С остальными то же самое, — мрачно добавил Михаил, склоняясь к заднему левому колесу и касаясь кончиками пальцев разреза. — Проткнули ножом.

— Вот вам и безобидные бомжи! — несколько нервно прокомментировала Олеся, вновь обхватывая себя руками и бестолково топчась вокруг микроавтобуса. — Не станут нападать, говорите? Нападать, может, и не станут, а гадить могут вполне. И как мы теперь отсюда выберемся?