Муаллим

Максим взял полотенце в руку и ощупал языком нижний ряд зубов. Затем подошел к зеркалу и осмотрел свое лицо, на котором уже проступила синева и припухлость. Скорчив недовольную гримасу, он повернулся к Марине.

— Выясни, пожалуйста, как себя чувствует Валерий Петрович, — попросил он, после чего снова уставился в зеркало, разглядывая синяк. И тихо, так, чтобы Марина не услышала, произнес: — Похоже, здесь надо готовиться не только к косым взглядам.

Плотная подушка, набитая гусиными перьями, смиренно впитывала соленые капли и глушила надрывные всхлипывания уткнувшейся в неё лицом Насти. Девушка отчаянно плакала. Скованная страхом она не могла остановиться и как будто пыталась через рыдания выплеснуть свою боль.

Постепенно слезы перестали литься из её глаз. Спустя несколько часов истерики у Насти просто не осталось сил на страдания. Сев на кровати, она потерла ладонями опухшее лицо и прислушалась к окружавшей ночной тишине. Похоже, родители, спавшие за стенкой, не услышали её плач. Или просто сделали вид, что не слышали. Это было бы в их духе — в очередной раз не обращать внимания на страдания единственного ребенка.

Странным образом в отце и матери девушки одновременно уживалась искренняя, практически фанатичная набожность и вместе с ней — непостижимое бессердечие к горю других людей. В любой неприятности, любой обрушившейся на кого-либо беде они неизменно видели Божье испытание или же кару за прегрешения. Даже если беда стучалась в дверь к их собственной дочери.

В отличие от своих родителей, Настя давно стала атеисткой. Вся вера в Бога, на протяжении многих лет старательно вдалбливавшаяся в девичью голову воскресными походами в церковь, непонятными таинствами и нечленораздельными молитвами, пропала в одночасье, когда практически на её глазах прямо в школе умер одноклассник, совсем ещё юнец, которому не было и четырнадцати лет. Жизнь покинула этого мальчика совершенно неожиданно. Во время урока ему стало плохо. Ребенка вывели из аудитории в коридор, где он сразу же упал без сознания на пол. Настя, как и все остальные ребята, тут же выглянула за дверь и принялась наблюдать, как их преподавательница пыталась хоть чем-то помочь ученику — старалась привести его в чувство, делала искусственное дыхание и массаж сердца. Но ничто так и не помогло.

Мальчик скончался, не приходя в сознание.

С тех пор Настя напрочь утратила веру в Бога. Если бы кто-то всесильный действительно приглядывал с небес за людьми, любил и заботился о них, то он никогда не допустил бы подобной трагедии. Ну а если Всевышний просто отвлекся или забыл в нужный момент оказаться рядом с умиравшим ребенком, значит Настя не хотела иметь с таким божеством ничего общего.

Девушка нащупала рукой шнурок выключателя, свисавший со стоявшего рядом торшера, и аккуратно потянула его вниз. Комнату наполнил приглушенный свет загоревшейся лампочки. Взяв с прикроватной тумбы мобильный телефон, Настя с силой надавила на центральную клавишу. Небольшой дисплей дешевой «Моторолы» загорелся синим цветом.

«Я беременна», — Настя ещё раз прочла написанное транслитом сообщение, которое отправила своему возлюбленному пять часов назад. Саша до сих пор не ответил. Не выдержав, девушка нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху. Глубокая ночь была не лучшим временем для звонка, но терпение Насти уже подошло к концу.

— Вызов невозможен, — раздался голос автоответчика. — На вашем счете недостаточно средств.

— Чёрт, — вскрикнула Настя и с силой ударила кулаком в матрас.

«Может быть он занят? — утешала себя девушка, стараясь выкинуть из головы неприятные мысли. — Или телефон разрядился, и Саша не заметил сообщения. Так ведь бывает».

До самого утра Настя не смогла сомкнуть глаз. Сидя на кровати, обхватив колени руками, она по кругу думала об одном и том же — что будет дальше? Каково это — стать матерью в семнадцать лет? Сможет ли она вынести подобную ношу?

«Конечно смогу, — повторяла себе Настя. — Ведь рядом будет мой любимый, сильный и смелый мужчина, который не даст в обиду ни меня, ни собственного ребенка. Разве может быть как-то иначе?»

Лишь с восходом солнца Настя ненадолго провалилась в короткий сон без сновидений. А когда вновь проснулась, в первую очередь посмотрела на дисплей телефона. Саша так и не ответил.

Больше томиться в ожидании девушка не могла. Она быстро оделась, сполоснула холодной водой свое худое, утомленное лицо, стянула черные, растрепанные волосы резинкой и вышла на улицу. Дойдя до остановки общественного транспорта, от которой местные вандалы давно уже оставили только каркас и столб с расписанием маршрутов, Настя достала из кармана сигарету и закурила. Нужный автобус подъехал через несколько минут. Желтый «Лиаз», напоминавший сидящую пузатую жабу, со скрипом распахнул двустворчатые двери. Настя отбросила недокуренную сигарету в сторону и, держась за поручни, поднялась по высоким ступенькам внутрь, после чего двери с грохотом закрылись. Автобус крякнул от напряжения и неспеша покатился по улице.

Настя сошла на шестой остановке, пересекла дорогу, не обращая внимания на красный сигнал светофора, и скользнула в мрак подъезда стоявшей неподалеку ветхой, почти развалившейся на куски хрущевки. Девушка поднялась по лестнице на третий этаж, глазами нашла нужную дверь и надавила на висевшую рядом большую красную кнопку звонка. В прихожей квартиры послышалось шебуршание, кто-то посмотрел сквозь глазок на нежданную гостью, а затем раздался лязг отпиравшегося замка. Дверь немного приоткрылась и в проеме показалось морщинистое лицо немолодой женщины.

— Тебе чего? — спросила она.

Это была мать Саши. Молодой человек так и не удосужился пока что познакомить Настю со своими родителями. Всё время только и твердил: «Пока не стоит».

— Здравствуйте, — дрогнувшим голосом поздоровалась девушка. — А Саша дома?

— А ты его подруга что ли? — бросила женщина и открыла дверь. — Так Санька же обратно на вахту уехал. Рано утром на поезд сел. Он что, не предупредил?

— Как? — взволнованно спросила Настя. — Вахта же только через месяц.

— Что-то там изменилось, — ответила Сашина мать. — Пришел в полночь, сказал, что срочно вызывают и надо ехать. Когда вернется, не знает.