Муаллим

— Но это не всегда помогает? — Максим уловил небольшое смущение в глазах Марины. Как будто она сама не до конца верила собственным словам.

— Нашей школе повезло, — сказала Марина и в её словах явно сквозили эмоции. — Здесь не так много отпетых хулиганов, намеренно портящих жизнь учителям. Но трудных подростков хватает везде. Всегда найдутся ребята, которым родители недодали воспитания. Наглые, самоуверенные дети, пренебрежительно относящиеся ко всем вокруг. И далеко не каждый учитель способен держать их в узде.

Марина грустно опустила глаза, тяжело вздохнула и продолжила.

— Но что самое прискорбное — мы ничего не можем поделать с такими учениками. Плохие оценки их не пугают. От общения с родителями толку тоже зачастую нет. Да что там! Порой родители сами жалуются, что не в силах контролировать своё чадо. «Вы школа — вот вы и разбирайтесь», — говорят они. Отдают нам детей, как будто школа — это концентрационный лагерь для перевоспитания. А что остается нам? Только терпеть. Вот поэтому учителя, особенно молодые, регулярно выгорают на работе — они оказываются заложниками системы и не способны ничего изменить. Ученики хорошо знают о бесправии педагогов и часто воспринимают это как признак собственной вседозволенности.

С трудом, но женщина нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

— К счастью, далеко не все эти дети — закоренелые мерзавцы. Для некоторых агрессия оказывается лишь выражением мимолетного протеста, который со временем проходит. Но так или иначе, безнаказанность учеников — одна из неотъемлемых составляющих всех школ в нашей стране. Сложно представить, чтобы подобное происходило где-нибудь в колледжах при Оксфорде или Кембридже.

— Да уж, — грустно вздохнул Максим и покачал головой в ответ.

Марине явно хотелось и дальше выговориться на эту тему, но продолжать она не стала. Лишь угрюмо поджала губы, после чего вернулась к работе. Примеру коллеги последовал и Максим. Он включил компьютер и принялся неторопливо разбирать письма в электронном почтовом ящике, большинство из которых пестрело очередным калейдоскопом задач от Управления образования. И каждое новое поручение, прилетавшее от районных чиновников, казалось Максиму абсурднее предыдущего.

— До конца дня Управление образования требует предоставить им списки учеников-потенциальных победителей всех городских олимпиад в текущем учебном году, — возмущенно сказал Максим, читая заголовки входящих сообщений и чувствуя, что начинал закипать от злобы. — Чёрт, мы что, в будущее должны слетать? А ещё они хотят получить отчет по совпадению прогнозируемых Центром качества образования учебных результатов и реальных оценок учащихся за предыдущий и текущий год.

Максим с раздражением кликнул по клавише компьютерной мыши, закрыл программу документооборота и повернулся к Марине.

— Тебе никогда не казалось, что у служащих в Управлении образования слишком дохрена свободного времени? — с нескрываемой язвительностью спросил директор. — Похоже, им откровенно нечем заняться на рабочих местах, и они от скуки соревнуются в способности придумать для подведомственных школ как можно более бесполезное и одновременно максимально трудозатратное задание. Это же до какой степени маразма нужно докатиться, чтобы сочинять такие поручения?

— Поздравляю, ты, наконец, постиг истинный дзен системы образования, — шутливо ответила Марина.

— Эти кровопийцы как будто пытаются устроить аналог итальянской забастовки и парализовать нас запросами, — продолжал негодовать Максим. — Ладно бы это имело хоть какой-то смысл, но даже идиоту очевидна ненужность подобных задач. А знаешь, что самое мерзкое?

— Знаю, — ответила Марина, — я ведь была на твоем месте.

— Всю эту ерунду мне приходится спускать для исполнения вниз, вешать на завучей и учителей, — всё же пояснил директор. — И вы вынуждены заниматься этой белибердой вместо по-настоящему важных дел. Не учить, а писать какие-то отчеты, готовить списки, строчить справки и разъяснения. А в итоге страдают дети, потому что из-за этой чертовой писанины у преподавателей уже не остается времени на качественную работу с учениками.

— Твоими бы устами да мёд пить, — покачала головой Марина. — Теперь понимаешь, почему я в гробу видала твою должность? Государственные органы давно поставили на образовании жирный крест. Они просто скачут верхом на директоре. Директор — на учителях. А учителям только и остается, что стиснуть зубы, продолжать впахивать по полной программе и надеяться, что когда-нибудь всё изменится к лучшему.

Обмен мнениями снова закончился на грустной ноте. Максим и Марина вернулись к накопившимся делам. Пятнадцать минут спустя в холле раздался громкий звонок, сигнализировавший об окончании занятия. Школа начала быстро и равномерно погружаться в пучину гама, который несли с собой радостно выбегавшие из классов дети. Голоса, смех и крики моментально наполнили всё вокруг.

— Наверное, я никогда не привыкну к этой суете, — посетовал Максим, подняв голову и прислушавшись к нараставшей шумихе. — Когда я занимался бизнесом, в нашем офисе обычно стояла могильная тишина. А здесь, в школе, после каждого урока начинается настоящая вакханалия, которая напрочь выбивает из рабочего ритма.

— А по-моему, шум школы — это здорово, — возразила Марина. — Он наполняет здание жизнью. Вселяет надежду. И напоминает о том, зачем мы здесь на самом деле находимся. Просто нужно прислушаться к происходящему, поймать вдохновение от этого бардака — и на сердце сразу станет немного радостнее.

— Иногда ты бываешь очень поэтичной, — сказал директор. — Сразу чувствуется душа настоящего филолога.

Резко откатившись на кресле от стола, Максим поднялся с места.

— Пойду разомну ноги, — сказал он. — Посмотрю на этот сумасшедший дом. Глядишь, может и мне удастся поймать вдохновение.

Улыбнувшись Марине, директор вышел из кабинета и принялся неспешно прогуливаться по школе подобно самовлюбленному надзирателю темницы, обходившему коридоры вдоль рядов металлических дверей тюремных камер. Миллионы звуков доносились со всех этажей. Снующие туда-сюда дети то и дело здоровались с директором и поначалу Максим даже пытался отвечать им словами, но вскоре понял, что гораздо проще ограничиваться простым кивком головы.