Муаллим

Девушка коротко погладила своей ладонью ладонь Максима, после чего поднялась со стула и, улыбнувшись на прощание, не проронив больше ни слова, вышла из кабинета.

В просторной квартире играла громкая электронная музыка. Децибелы искусственных звуков разносились из больших колонок по всем трем комнатам, легко проникая даже за плотно прикрытые двери. Несколько подростковых пар в бешеной пляске скакали по гостиной, пытаясь двигаться в такт с рваными ритмами кислотных дискотечных мелодий.

Тем временем за столом на кухне в состоянии изрядного подпития сидели и о чем-то хмуро спорили немного заплетавшимися языками четверо молодых людей. Раз в несколько минут они прерывали свою бессмысленную и пустую дискуссию для того, чтобы разлить по небольшим рюмкам дешевую паленую водку, а затем плеснуть прозрачную креплёную жидкость себе в рот.

— Короче, я тебе отвечаю, — Саша смотрел на сидевшего напротив товарища блестящими пьяными глазами. — Если будешь на вахте вкалывать как следует, то бабла поднимешь — мама не горюй.

— Да гонишь ты, — отмахнулся тот. — Вернулся два дня назад с первой смены — и байки нам втираешь. У меня дядя полжизни на буровых проработал и до сих пор еле концы с концами сводит.

— Ну, значит, лошара твой дядя, — грубо ответил Саша и захрюкал от смеха.

— За базар ответишь? — собеседник вспылил и вскочил на ноги с явным намерением силой поквитаться с обидчиком.

— Вован, да расслабься, — Саша попытался остудить пыл приятеля. — Не видишь, прикалываюсь я.

— Приколист, блин, — сплюнул Вова, но всё же разжал кулаки и сел обратно на стул.

— Твоему дяде не фартануло — со всяким бывает, — продолжал Саша. — А вот тебе, думаю, подмастит. Так что давай через месяц со мной, м? Наведем шороху на объекте.

— Не знаю, — неуверенно ответил Вова. — Очкую я пока.

— Чего очковать-то? Как будто может быть место хуже, чем вот эта дыра.

Он раскинул руки, словно хотел обхватить ими всё вокруг, а затем по очереди взглянул на двух молодых людей, молчаливо сидевших за столом.

— А вы? Что скажете?

— Надо сначала доучиться, — ответил один из них. — За окном уже не девяностые, а две тысячи второй год. Теперь без образования ты никто.

— До окончания колледжа нам пара лет осталась, — вторил ему другой. — Так хоть со специальностью выйдем.

— Трусы, — пренебрежительно бросил убежденный в своей правоте собеседник. — Я бы на вашем месте давно уже нафиг послал ваши шараги и уехал колотить бабки. Впрочем, как знаете. Мне же больше достанется.

Саша взял со стола почти пустую бутылку и разлил по рюмкам остатки водки, после чего поднял одну из стеклянных стопок.

— Чтобы у нас всё вышло лучше, чем у наших родаков, — он произнес короткий тост.

Стукнувшись рюмками, молодые люди залпом осушили их до дна.

— Водяра кончилась, — Вова повертел в руках пустую бутылку, а затем поставил её под стол. — Серый, у твоих предков в хате нигде бутылки не заначено?

— Ты че? — тут же ответил один из сидевших за столом парней. — Батя прибьет, если мы его бухло выпьем. Пойди прогуляйся вниз в пятую квартиру, там баба Нюра живет — она барыжит паленой водкой. Купишь пару бутылок.

— А деньги где возьму?

— Так у нас же Саня хорошо заработал на вахте, — саркастично сказал Серый. — Пусть раскошеливается.

— Вот же вы жадины, — улыбнулся Саша, после чего запустил руку в карман надетой на него олимпийки, достал несколько мятых денежных купюр и бросил их на стол. — На, возьми на все. А я пока к Насте пойду.

Молодой человек встал и, слегка пошатываясь, вышел с кухни. Сначала он заглянул в гостиную, где под долбящую музыку продолжали неуклюже танцевать несколько ребят, но его подруги среди них не оказалось. Саша прошел по коридору, свернул в спальню и наконец заметил девушку: она сидела на балконе, освещенная оранжевыми лучами заходящего солнца, куталась в клетчатый плед и писала что-то в толстую тетрадь.

— Чего это ты к нам не идешь? — спросил Саша, зайдя на балкон и усевшись на корточки напротив подруги. — Там весело.

— Сочиняю стихотворение, — не отрываясь ответила Настя. — Вдохновение вдруг нашло.

— Вдохновение-е-е, — протянул Саша. — Прочтешь?

— Оно ещё не закончено.

— Да не ломайся ты, — отмахнулся юноша. — Уверен, что у тебя круто получилось.

Настя скромно улыбнулась.

— Только не смейся, ладно?

— Отвечаю, — кивнул Саша.

— Тогда слушай.

Девушка набрала полную грудь воздуха и начала тихо, почти шепотом читать написанные в тетради рифмованные строчки:

В поезде на Ревду шепчет мне тихо попутчица:

«Я вот сейчас пропаду, кто-то забудет, кто-то соскучится».

Времени — пятый час, я достаю ноль пятую:

«Вдруг все забудут враз? Может быть, на попятную?»

Скачет вагон от езды, бродят в ноль пятой дрожжи.

«Собственно, мне до Ревды», «Собственно, да. Мне тоже».[4]

Дочитав стихотворение до конца, она замолчала и вопросительно посмотрела на своего возлюбленного.

— Мощно, — Саша покачал головой. — Ты очень круто пишешь.

Он лгал. На самом деле творчество подруги совершенно не тронуло его грубую душу. Едва ли он сумел уловить хотя бы крупицу чувств и мыслей девушки, нашедших отражение в записанных на листе бумаги замысловатых поэтических фразах.

По металлическим поручням балкона внезапно застучали мелкие капли дождя. Настя тут же закрыла тетрадь, чтобы вода не попала на листы и не размыла чернила, и вслед за своим кавалером перешла в комнату. Они сели на краешек большой двухспальной кровати. Саша закинул руку на плечи девушке, прижал Настю к себе и начал медленно её целовать, а затем нежно повалил на кровать.

— Выключи свет, — попросила Настя и скинула с себя кофту.

Дважды просить не пришлось, Саша вскочил, незамедлительно ткнул пальцем в клавишу выключателя на стене, и комната погрузилась в полумрак. Затем молодой человек закрыл дверь на щеколду и вернулся в объятия обнажившейся до нижнего белья подруги.