Муаллим

— Ясно, — с нажимом сказал Максим. — Ты про запас подобрал мне замену, да? Думал, что я не сдюжу работу и на всякий случай держал наготове ещё одного человека? Так, что ли?

— Не драматизируй, — Андрей не стал увиливать от прямого ответа на неудобный вопрос. — Да, у меня в заначке действительно лежит план «Б» и на то есть причины. Согласись, с самого начала ты слишком легкомысленно отнесся к этой работе. Отмахнулся от всех предостережений. С высоты своей колокольни управление школой показалось тебе элементарной задачкой, с которой получится справиться одной левой. Я видел, что ты заблуждаешься, но решил дать тебе шанс.

— Хотел посмотреть, как я облажаюсь? — грубо спросил Максим.

— Знаешь, — на мгновение Андрей задумался, — отчасти да. Только не подумай, что я старался тебе напакостить. Мы с тобой старые друзья, и я искренне посчитал, что опыт руководства школой, в том числе неудачный, может пойти тебе на пользу. Просто это была бы не та польза, которую ты ожидал получить.

Макс, ты очень упорный человек, хорошо знаешь, как нужно выигрывать и привык принимать победу. Но вместе с тем совершенно отучился даже думать о возможном поражении. Ты перестал замечать, что слишком часто переоцениваешь собственные силы и всегда настроен закидать любую проблему шапками. А между тем ты способен допускать ошибки точно так же, как и остальные люди. Нужно было напомнить тебе об этом, пока самоуверенность не сыграла с тобой злую шутку. И лучшим напоминанием стала именно школа, в стенах которой ты сразу же столкнулся с непривычными трудностями, оказавшимися тебе не по плечу.

— Поучать меня вздумал? — насупился Максим.

— Можно сказать и так, — ответил Андрей. — Я ведь педагог.

Максим разозлился на друга, хотя и сам толком не мог понять за что. В действительности Андрей не совершил ничего плохого, он выполнил каприз Максима — сделал его директором и, кроме того, заботливо оставил лазейку, с помощью которой тот мог в любую минуту прервать свой сумасбродный эксперимент. Но именно эта лазейка, это лежавшее в загашнике предложение выкинуть полотенце и признать себя побежденным, стали для Максима красной тряпкой, приведшей к вспышке гнева в его сердце и превратившейся в новый повод двигаться дальше.

— Слушай сюда, училка хренова, — громко сказал Максим, вставая из-за стола. На сквозивший яростью мужской голос тут же обернулись немногочисленные посетители столовой, но Максим не стеснялся посторонних глаз. — Черта с два я пойду на попятную, понял? Кандидатов на мой пост можешь запихнуть куда поглубже. Я свою школу со дна вытащу, даже если придется собственную квартиру в ломбард заложить.

— Узнаю как всегда категоричного Максима, — для вида вздохнул Андрей. За время их знакомства он давно привык к импульсивным порывам друга. И хорошо понимал, что несдержанность была лишь очередной маской, благодаря которой тот скрывал сожаления о собственных промахах и упущениях.

— Не волнуйся, я ещё дам всем прикурить, — сказал Максим, после чего резко развернулся и направился в сторону выхода. Спустившись по лестнице на несколько этажей вниз, он прошел через турникеты, сбросив пластиковый пропуск в специальное отверстие, и, с силой распахнув двери, покинул здание министерства.

На улице стояла непривычная для октября теплая и солнечная погода. Календарное лето закончилось месяц назад, но иногда оно всё же умудрялось ненадолго потеснить осень и напомнить о своем существовании. Максим втянул полной грудью мягкий свежий воздух и на несколько секунд закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями и совладать с нахлынувшими на него неприятными эмоциями.

— Снять меня с должности, — тихо буркнул себе под нос Максим слова, сказанные Андреем. — Размечтался, гаденыш.

К той минуте краткая злость на друга, охватившая Максима, уже успела остыть. В их с Андреем взаимоотношениях уже давно не было места для таких заурядных и бестолковых чувств как продолжительные обиды. Ни за что на свете двое этих мужчин не стали бы действовать друг другу во вред — и эта аксиома прочно укоренилась на подкорке у каждого из них.

Положа руку на сердце, Максим понимал, что предложение сдаться и оставить пост директора выглядело мудро и рационально. У него появился шанс безболезненно выйти из игры, условия которой оказались чересчур суровыми. Он бы в одночасье вернулся к прежней жизни, без каких-либо значимых последствий для себя или Андрея. Решение опустить руки стало бы самым разумным.

Но лишь одна маленькая загвоздка мешала этому: Максим попросту не умел сдаваться. А теперь, обретя новый вызов, он ещё больше загорелся жаждой борьбы.

Андрей был прав в своих рассуждениях — Максим действительно разучился проигрывать. Частые успехи в бизнесе разбаловали его, наделили излишним чувством собственного превосходства. Ведомый им Максим с самого начала смотрел на работу в школе свысока. Управление обыкновенным районным образовательным учреждением представлялось ему некоей забавой, игрушкой в руках взрослого и умудренного опытом человека, привыкшего воротить большими деньгами и решать серьезные задачи. Мужчина думал, что контроль над новой организацией будет строиться на знакомых и понятных ему принципах, а проблемы — исчезать по щелчку пальцев. Считал, что руководство школой окажется сродни легкой шахматной дуэли со слабым противником.

Но он ошибся.

Вооруженный знаниями миллионов дебютов и эндшпилей Максим сразу настроился на выигрыш по заранее отработанным алгоритмам и даже не предполагал, что у предстоявшей партии внезапно окажутся необычные, чуждые ему правила. Вместо ожидаемых шестнадцати фигур Максим получил в свое расположение лишь пяток пешек, с помощью которых должен был непрерывно отбиваться от нескончаемых атак, держать оборону и защищать свой стан от посягательств врага. И к подобному он был не готов.

— Вот же я упрямый идиот, — тихо сказал Максим самому себе. — Нужно было принять предложение Андрея и валить из этой школы куда подальше. Но нет же…

Достав из кармана два крошечных беспроводных наушника и заткнув ими уши, мужчина на полную мощность включил музыку и прогулочным шагом двинулся по длинной, заполненной людьми улице. Громкие звуки тяжелого металла, сочившиеся из маленьких динамиков, полностью перекрывали собой шум городской суеты. Максим не слышал ни гудков автомобилей, ни доносившихся разговоров прохожих. Единственным, что улавливал его слух, был звонкий, хрипловатый голос вокалиста, разлетавшийся из наушников.